– Ну, – сказала Инна, как будто это все объясняло, вздохнула и добавила: – Его-то я всяко заведу. У нас в хозчасти такой же. Папа меня водить научил. А ключи не давал.
Все замки ногтем открывают, все уазики водить умеют, один я валенок сибирский, подумал я уныло и спросил:
– А от пуль уклоняться тоже научил?
– Ты у этого чрезвычайно опасного автомат видишь? – осведомилась Инна.
Я вообще ни фига не вижу, хотел ответить злобно, но это было мое личное горе, так что я напомнил:
– У этого нет – так на воротах есть. И дальше КПП наверняка. Его мы точно живыми не проскочим. Или у нас задача – геройски погибнуть?
Инна медленно покачала головой, уставившись на меня и явно готовя очень сердитый ответ. Олег ее опередил:
– У нас задача – выбраться отсюда.
– Правильно, – сказал я примирительно. – Уазик как вариант записали, смотрим дальше.
– Долго смотрим? – спросила Инна вроде миролюбиво.
– Ну, до вечера хотя бы. Средь бела дня бежать – совсем наглеж. И надсмотрщик, может, спать уйдет.
Инна вроде согласилась. Я виновато сказал:
– Только я это, ночью вообще ни фига не вижу.
– А Обухов знал? – спросил Олег сочувственно.
Я опять разозлился:
– А с чего бы он мне линзы с диоптриями достал?
– А очки-то что не носишь? – примерно с тем же сочувствием спросила уже Инна.
– Что я, очкарик, что ли? – разозлился я и умолк, делая вид, что рассматриваю что-то мелькнувшее за крышей.
– Тогда в темноте рядом держись, – начала Инна.
Я ее прервал:
– Ребя, там наш флаг! Гляньте, за зданием, видите?
Инна еще всматривалась, а Олег уже засиял, поднимаясь, – и тут же хмуро сел.
– Ты чего? – ликующе удивился я. – Там наши, значит! И войны никакой не было, это просто какой-нибудь очередной «Интеркосмос», программа сотрудничества, поэтому и перестраивают…
– Линар, это китайский флаг, – сказала Инна.
– Может, все-таки уазик? – упорствовала Инна. – Можно в стороне шум устроить. Грузовик поджечь, охрана отвлечется, мы и рванем.
– Кто сейчас какой шум услышит? – спросил я. – Ну и нам самим точняк без шума лучше. Тут не получится – другие варианты попробуем. Может, кстати, не в эту полуторку, а сюда?
Я кивнул на ближайший грузовик со здоровенной оранжевой цистерной, который заехал в тенечек и испускал теперь видимый дизельный душок вместе с накопленным за день жаром, пока водитель получал инструкции вражеского центра в бывшем штабе.
– Ага, а потом как в «Джентльменах удачи», – сказал Олег.
– А что там?
– Цементом же залили на фиг, они в такой как раз бочке из тюрьмы сбежали. Вылазят, а штаны каменные, и сами как памятники, кто ж их посадит. Не смотрел, что ли?
– Не-а. Разок пропустил, а потом показывать перестали. Там же Крамаров вроде, да? А он смотался.
– Куда? – не поняла Инна.
– Ну куда они все сматываются.
– Теперь посмотришь, – мрачно утешил Олег. – Теперь, наверное, только такие фильмы и показывают.
– Номер видел, кстати? – спросил я. – «Рус» написано вообще-то. Может, зря мы напридумывали?
– Иностранными буквами, – уточнил Олег. – «Рус Иван, сдавайс». И все остальные буквы только иностранные, ни «щ», ни «и краткой» нет, сечешь?
– А что за цифры возле «рус»? – спросила Инна. – Тридцать, сто семьдесят семь, сто тридцать четыре?
– Номера новых штатов, – предположил я. – К Америке присоединили – и пронумеровали всех.
– А сколько у нее было штатов-то? – сказала Инна, нахмурившись.
– Теперь больше, – отрезал я. – Ну что, в кузов по счету три?
– Стоп, – шепнул Олег.
Мы замерли.
Надзиратель, за спиной которого мы проскочили за угол штаба пару минут назад, лениво прошел к крыльцу, раскрыл дверь и остался возле нее, придерживая. Из двери выполз здоровенный, немедленно заблестевший под солнцем прямоугольник два метра на три. Тащили его трое мужиков, пыхтя и отпуская отдельные слова. Слова были русскими, но это, наверное, ничего не доказывало, хотя перед Инной мне стало неловко. На мужиках тоже были маски, не черные, а голубые. Пыли так боятся, что ли? Может, она радиоактивная, понял вдруг я, но натягивать ворот олимпийки на нос не стал – чего уж теперь. Тем более что сами мужики при первой же возможности спустили маски на подбородки.
Они с трудом, но удивительно бережно втолкнули, поставив на ребро, прямоугольник в кузов тупомордого грузовичка. На прямоугольнике мозаикой был выложен герб Советского Союза, висевший, очевидно, на парадном месте в штабе. Такие штуки вроде называются панно, вспомнил я и подумал: в музей везут или как трофей американскому генералу какому-нибудь. Не на свалку же. А то не корячились бы, а прямо здесь разломали бы да и снесли в один из контейнеров с мусором. Вон их сколько вдоль забора греется.
Длина, тяжесть и хрупкость панно не позволяли положить его на пол или прислонить к брезентовой стенке, так что мужики долго пристраивали его стоймя по диагонали, фиксируя подставками, распорками и растяжками.
Мы переглянулись и молча согласились, что это не отменяет наш план, а упрощает его: в пустом кузове мы заметны, а теперь спрячемся за панно и спокойно доедем до города или еще какой-то цивилизации. Прочь от цивилизации такие штуки не возят.
