Он был уже в полетном костюме, когда только переодеться успел. А, понятно: когда мы с Инной со шлангами возились.
– Куда торопишься? – сказал я, но тоже почувствовал страшный зуд и желание поскорее булькнуть в состав и стать не потеряшкой в чужом городе, а командиром лучшего в мире корабля.
– Управление проверю, состав перемешаю, – ответил Олег, уже сидя на горловине, ухватил ее попрочнее и скользнул внутрь. – Опа!
Он повисел и плюхнулся в состав, который вязко прошел от стенки к стенке. Корабль не покачнулся.
– Тепленькая, – с гулким удовлетворением сообщил Олег изнутри. – Ты чего?
Я присел и похлопал по стеклянной панели. Олег присел по ту ее сторону и повел рукой по внутреннему слою. Ладонь выглядела очень белой, крупной и четкой, бронестекло увеличивало и как будто подчернивало края и складки, а потом четкость сменяла белая муть, похожая на влепленный в стенку снежок, только торчащий бугорком не наружу, а внутрь. Снаружи стекло оставалось совершенно гладким.
– Вроде нормально все, – прогудел и Олег сквозь мирное журчание воды.
– Инн, – позвал я. – Глянь, тут нас еще ковырнуло.
Она встряхнулась, перестав прислушиваться к чему-то, присела рядом, потрогала обшивку и сказала:
– Вроде только верхний слой поврежден, во второй и третий не ушло. Распределение силы удара на прослойку сработало, видишь? Если еще один метеорит сюда не шарахнет, все нормально будет.
– А если пуля? – спросил полицай от двери.
Мы вздрогнули и вскочили. Я попробовал незаметно потянуть к себе швеллер, тот заскрежетал корявым концом по полу на весь зал.
– Мне ствол достать и наручники на вас надеть? – поинтересовался полицай. – Успокоились быстро.
Он не спеша приблизился к кораблю, обошел его, не обращая на нас внимания, заложил пустые руки за загривок и сказал:
– Охренеть. Вы по правде космонавты, что ли?
– Мы всё по правде, – сказал я.
– Этот тоже ваш? – полицай кивнул на замершего за панелью Олега.
Тот отступил и стал вообще незаметным снаружи. Но полицай уже отвлекся от него и снова пошел вокруг корабля.
– Потрогать можно? – вдруг спросил он.
Мы с Инной переглянулись. Я неохотно сказал:
– Несильно только.
Полицай погладил обшивку, присел, рассмотрел основание корабля и как бы между прочим поинтересовался:
– А Обухов где?
– Не знаем, – ответили мы с Инной одновременно.
Полицай кивнул и пробормотал:
– То есть он реально вам помогал, как дедушка завещал, да? И на «Доме с яйцом» этот самый корабль выложен был, да? С вами?
Мы молчали.
– У нас там точка была, собирались, планы строили, потом стрелки с военгородковскими забивали, – мечтательно сказал полицай. – Под вашими портретами. А теперь я вас по малолетке посадить собирался.
Я сглотнул и тронул Инну за руку, чтобы не сказала ничего и не спугнула. Она пихнула меня локтем, вроде как «Не дергайся, сама в курсе».
– Куда собрались-то? – спросил полицай.
Машовец его фамилия, вспомнил я, подумал и осторожно сказал:
– Нам бы отсюда.
Машовец вздохнул и согласился:
– Резонно. И прямо отсюда взлететь сможете, сквозь стенки?
– Постараемся, – сухо сказал я, сдержав ответный вздох.
– Чума. Вы там из какого года, из восьмидесятого?
– Из восемьдесят пятого.
– Меня еще не было, – пробормотал Машовец с легким удивлением. – Это Эйнштейн всякий, парадоксы, фотонные звездолеты, значит. Офигеть. А где были-то?
Он наконец-то посмотрел на нас, по-детски как-то, как будто просил пересказать комедию «Четверо против кардинала», которую он пропустил, а вчера был последний день проката.
– Ну… В космосе, – сказал я. – У кометы Галлея. В общем, там долгая история.
– Везет, – сказал Машовец. – Ладно, пацаны. Линар, Инна и…
Он посмотрел на Олега. Олег имени не назвал и к борту не подошел. Машовец продолжал:
– …и ты. Короче, от имени УВД Южинска и всего долбаного третьего тысячелетия приношу официальные извинения. Компенсацию морального и материального ущерба вы можете требовать в установленном законом порядке.
– Да ладно, – сказала Инна тихо.
Я опять тронул ее за руку и сказал:
– Хорошо. Вы только от Дениса отстаньте.
Машовец кивнул, подождал чего-то и сказал:
– Оки. Посмотреть-то можно, как улетаете?
Я крепко сжал руку Инны, чтобы не вздумала уточнять, правда ли Машовец нас отпускает и с чего бы это, и сказал:
– Нет, это опасно для… взрослых.
– Да ладно, – сказал Машовец, как Инна, подумал и добавил: – А, вот почему именно вы… Кино, блин.
Он вздохнул и сказал:
– Ребят, вы простите. И за прессовку, и вообще – ну, перед Юрием Алексеевичем неловко, что мы всё…
Махнул рукой и закончил:
– Короче, легкой плазмы.
И пошел к выходу.
Я шумно выдохнул и выпустил руку Инны. Тут она сжала мою руку.
А второй полицай сказал:
– И ты их вот так запросто раз – и отпустишь?
– Прям реально? – спросил полицай, проявляясь не в дверях даже, а из угла с кранами.
Как мы его не заметили? Разговором увлеклись и расслабились, болваны. Решили, что все улажено. А нельзя расслабляться до решения задачи. Нельзя становиться слабым. Сильный придет.
Вот уж не думал, что этот Жиров окажется сильным. Сильным врагом.
