Задерживаться опасно, разозлишь конвоира и получишь дубинкой по почкам, а то и по ребрам, чего Вольдемар опасался намного больше. Но и подобострастно выскакивать тоже не годится, если уж решил уйти в глухую оборону и не общаться со следователем вообще.
— Руки за спину!
Вольдемар выполнил команду. Тычок дубинкой между лопаток.
— Пошел! — Видя, что задержанный не знает, куда ему идти, полицейский добавил: — Налево, по лестнице, на второй этаж.
В кабинете следователя допрашиваемому полагался наглухо прикрученный к полу табурет. На этот табурет конвоир и посадил Вольдемара, сам занял место за спиной. Следователь, навскидку чуть больше двадцати, совсем зеленый, да и ростом не вышел, поднялся из-за стола, подошел, остановился перед допрашиваемым. Вольдемар опустил голову и сосредоточил взгляд на грязных носах туфель следователя. Сейчас опять будут бить.
— На вопросы отвечать не желаешь, — начал следователь. — Где документы, сволочь?
Не удержал фасон, в конце дал «петуха», да и в ухо сержант приложил намного качественнее, чем этот пацан. Конвоир помог подняться с пола и снова утвердиться на табурете.
— Будешь говорить?
Вольдемар отрицательно покачал головой и снова оказался на полу. Конвоир невозмутимо поднял допрашиваемого и хотел снова посадить на табурет, но следователь махнул рукой:
— Тащи этого упертого в лабораторию, пусть там его по полной прокатают.
— Ночь сейчас, лаборатория не работает, — напомнил конвоир.
— Ах да, — спохватился следователь. — Тогда обратно в камеру, а после девяти отведешь в лабораторию.
— Я в восемь сменяюсь, — сообщил полицейский.
— Значит, по смене передай, — сорвался на крик следователь. — Но чтобы в девять ноль-ноль этот хрен уже играл на пианино.
Конвоир вытолкал Вольдемара в коридор. Когда дверь закрылась, полицейский высказал свое мнение о следователе:
— Щенок. — И уже задержанному: — Ну, что встал? Шевели копытами, налево и вниз по лестнице.
После девяти уже другой конвоир отвел Вольдемара в лабораторию. Как оказалось, игрой на пианино называли процедуру снятия отпечатков пальцев, также просканировали радужную оболочку глаз и взяли слюну на образец ДНК. Больше его в тот день не беспокоили — молодой следователь, который вел его дело, отдыхал после дежурства.
На следующий день Дескин опять оказался в знакомом кабинете. Процедура повторилась, только конвоир был другой.
— Колись, сволочь! — пиная лежащего на полу Вольдемара, вопил следователь. — Кто ты? Откуда? Документы куда дел?
Конвоир смотрел на это с легкой усмешкой. И чего, чудак, мучается. Кто ж так бьет? Позвал бы сержанта из дежурки, тот бы этого молчуна за пять минут расколол. А это не допрос, а какой-то детский утренник получается. Но обращение за помощью к младшим по званию следователь посчитал ниже своего достоинства, поэтому продолжал допрос сам. Ведь другие следователи справлялись без помощи всяких сержантов, и он тоже справится.
— Замочил кого-то и думаешь, что мы тебя не установим?
Следователь вернулся к своему столу и хлопнул ладонью по коммуникатору.
— Данные из лаборатории уже пришли. Сейчас мы тебя по базам проверим, где-нибудь да всплывешь. Лучше сам признайся, на суде зачтется.
Вольдемар, не шевелясь, лежал на полу и мечтал потерять сознание, тогда этот допрос закончится и он окажется в своей камере, а если повезет, то и в санчасти. Судьба подыграла бродяге: следователь решил проверить личность задержанного по разыскным базам и только тогда прижать преступника к стенке.
— Ладно, тащи его обратно в камеру.
Сам идти Вольдемар уже не мог, и конвоир вызвал второго полицейского. Вдвоем они оттащили задержанного в камеру и положили на нары.
Следующую неделю Дескина никто не трогал, и он почти оправился от предыдущих побоев и теперь ждал новых, но судьба опять распорядилась иначе. Естественно, в имперских базах данных никакой информации о Вольдемаре Дескине не оказалось, следователь попал в тупик и не знал, что делать дальше. Еще раз прессануть задержанного? А если он опять не расколется? И что делать с этим «господином Никто»? Плюнув на собственный гонор, он решил посоветоваться со старшим товарищем.
— Молчит? — спросил старший.
— Молчит, — подтвердил младший.
— Ты его прессовал?
— Конечно!
— Хорошо прессовал?
— Обижаете, — младший следователь постарался изобразить праведное возмущение.
— И все равно молчит?
— Молчит, — опять подтвердил младший.
— Слушай, а может, он немой? Язык-то у него есть?
— Не похож он на немого, понимает все, и язык у него на месте.
— Да-а, интересный случай, — протянул старший. — Все понимает и молчит. А запросы ты везде разослал?
— А то.
— И везде пусто?
— Везде. Такое впечатление, что он вообще на этой планете не рождался. А может, он шпион?
