15.09.72 г.
Сотников. Тимашов.
Позже на метеостанции Чюльбю (от ключа Нинган до нее 240 км) метеоролог Шатковский подтвердил, что в двадцатых числах августа 1972 года шли проливные дожди и уровень воды в реке Учур у Чюльбю за сутки поднялся на восемь метров! Это соответствует подъему воды в среднем течении Гонама на пять-шесть метров. Такой быстрый и мощный подъем характерен для районов вечной мерзлоты. Оттаявший за лето верхний слой почвы перенасыщен влагой, и во время дождей вода сразу скатывается в реки. (Мы сами после непродолжительного ненастья в верховьях Гонама были застигнуты двухметровым паводком).
Ниже Нингана река прорезает высокие гранитные хребты. Каскады надсадно ревущих порогов следуют один за другим. Я до сих пор не могу понять, как обессиленные ребята на неповоротливом плоту из бревен сумели пройти Солокитский каскад, протяженность которого 46 километров! В нем даже наши шестиместные надувные плоты временами исчезали между кипящих валов воды.
За плечами Юры с Сашей остались многие сотни километров дикого, безлюдного пространства, но последний, самый мощный порог им пройти не удалось — плот разбило, остатки снаряжения унесло. Что особенно обидно — дальше река успокаивается и даже неуправляемый плот вынесло бы к людям.
В устье речки Холболоох группой челябинских туристов, шедшей за нами, на высоком берегу была найдена разрытая медведем могила глубиной 30–40 сантиметров и лежащий на земле крест с нацарапанной надписью: «Сотников Ю. В. 23.09.72 г.». Вокруг кости, обрывки одежды. Челябинцы все это собрали и, выкопав яму поглубже, перезахоронили. На могиле поставили далеко заметный с реки массивный крест.
А на следующий год корабелы из Николаевска-на-Амуре — родины Юры Сотникова — закрепили на кресте пластину из нержавеющей стали. На ней выгравированы строки Юриного стихотворения:
Я прикрываю глаза и пытаюсь представить последний день моего друга…
Два измученных человека скрючились у чадящего костра. Сырость, холод до предела измотали их, а ночью выпал глубокий, почти по колено, снег. У Юры уже нет сил даже сидеть. Он прилег на снежную перину. Больное сердце бьется с перебоями. Саша же упорно поддерживает огонь — если потухнет, разжечь будет нечем. Слабое пламя хоть как-то согревает, а дым должны заметить с воздуха…
Юре чудится, что к нему по летнему лугу среди цветов идет молодая мама. Она уже совсем близко. Юра явственно ощущает запах ее волос. Теплые ладони ласково коснулись плеч, и ему сразу стало легко и покойно. Мама загадочно улыбалась.
Только теперь он увидел, что ее щеки покрыты нежным золотистым пушком. «Как же я прежде не замечал этого?» Юра протянул руку, чтобы погладить маму по щеке, но родной образ растаял…
Саше приходится прилагать неимоверные усилия, чтобы заставить себя подняться и вновь идти за ветками и сучьями. Все, что могло гореть, вблизи собрано, и поддерживать огонь становится все труднее…
