Бернис была одной из девушек округа Колумбия, что слегли на неделю, узнав о женитьбе Сэма. В отличие от прочих, она была с ним помолвлена – и порвала с ним, и была убеждена, что на Уиллади он женился ей назло. С чего бы еще ему на ней жениться, ее и хорошенькой-то никто не назовет – у Бернис другие представления о красоте. А Уиллади вся в веснушках, живого места не найдешь, и даже не пытается их вывести или запудрить, да и личико простенькое, разве что глаза красивые, а глаза – у кого их нет?
Но Бернис не ожидала, что так обернется. Она бросила его для виду, хотела проучить, чтоб не водил дружбу с другими. Сэмюэль знался со всеми без разбору – мужчинами, женщинами, молодыми, старыми. Немудрено, что у Бернис сердце разрывалось. И она поступила так, как на ее месте всякая мало-мальски опытная женщина, – преподала Сэмюэлю урок. Разве можно ее винить? Тем более она собиралась вскоре простить его и выйти за него замуж, когда он одумается.
Да только Сэмюэль так и не одумался. Пока он размышлял над уроком Бернис, ему встретилась Уиллади – и он буквально потерял голову. Можно подумать, на золотую жилу наткнулся. Бернис, конечно, знала, всегда знала, что Сэмюэль любит Уиллади не так сильно, как кажется со стороны, но вызвать его на разговор никогда не удавалось. Теперь они вели лишь светские беседы, а это куда больнее, чем полное равнодушие.
Бернис обручилась с Тоем, чтобы преподать Сэмюэлю еще один урок, которого он тоже не усвоил, просто взял да и женился на Уиллади, и Бернис ничего не оставалось, как выйти за Тоя; и это был сущий ужас.
Бедняга Той. Добрейшая душа, и любит ее слепо, безрассудно. Но если тебя кто-то любит, ничего не требуя в ответ, то, разумеется, ничего и не получает. Таков закон природы.
Сидя на качелях, Бернис размышляла, как докатилась до такой несчастной жизни, – и вдруг наверху заскрипели пружины. Нет, не вдруг. Сначала тихонько, потом громче и громче.
Первый скрип буквально разрезал ее сердце надвое, а остальные и вовсе разодрали в клочки. А это верный способ вынудить женщину совершить Нечто-Из-Ряда-Вон.
И Бернис спрыгнула с качелей, и чай фонтаном выплеснулся из стакана. Бернис заткнула кулаком рот, чтобы не закричать. Она вся была мокрая от чая, в прическе застряли размокшие ломтики лимона. Бернис рвала на себе волосы, швыряя кусочки лимона в потолок и топая ногами, как ребенок в истерике.
Но главное, Бернис Мозес не заметила, как в дом тихонько прокралась Сван, а следом испуганный восьмилетний мальчуган, одетый в одно исподнее.
Он шел за Сван с таким видом, будто в ней заключалось его спасение.
Сван спала на такой высокой кровати, что на нее приходилось залезать с табуретки. Мальчуган сидел на верхотуре, откинувшись на изголовье, выпрямив ноги, как палки. Сван растянулась на другом конце, приподнявшись на локте, и думала, что же дальше.
– Вот мы и пришли. И что мне с тобой делать?
Черные глаза пристально смотрели на нее.
Сван спросила:
– Ну так как тебя зовут?
– Блэйд.
– Это не имя.
Мальчик кивнул. Что правда, то правда.
Сван повторяла имя снова и снова, будто пробуя на вкус.
– Блэйд Белинджер. Блэйд Бе-лин-джер. Такое же дурацкое имя, как мое.
После столь удачного вступления всякий спросил бы, как ее зовут, но Блэйд молчал, и Сван представилась:
– Сван Лейк. Засмеешься – получишь.
Блэйд не засмеялся, даже не улыбнулся. Сван, подпрыгнув, села на кровати, гадая, о чем бы еще поговорить. Наконец сказала:
– Здесь я живу. Эту неделю. Та тетя на веранде – ты не бойся, она не сумасшедшая, просто злится, что муж работает ночами.
Блэйд все молчал.
– Почему ты шел за мной до самого дома?
Блэйд грустно пожал плечами.
– Знаешь ведь, что придется возвращаться.
Блэйд юркнул под одеяло, натянул его до подбородка, будто залез в броню.
Сван поправилась:
– Да нет, не сейчас. Потом.
Блэйд положил голову на подушку, закрыл глаза. Видно было, до чего он устал. Маленькие руки, сжимавшие одеяло, расслабились – не сразу, понемногу. В свои восемь лет Блэйд Белинджер был слишком осторожен, чтобы сразу уснуть.
Сван почему-то захотелось плакать. Не спеша, осторожно она встала на кровати, не сводя глаз с лица мальчика. От голой лампочки под потолком тянулся спутанный провод. Сван дернула за него, и свет погас. С минуту она стояла на кровати. Спустя годы ей будет казаться, что в тот миг ее жизнь перевернулась. Отныне что бы она ни сделала, все поступки будут вести в ином направлении. Но в ту минуту она об этом не думала. Не думала даже, что Блэйд Белинджер в чем-то изменил ее жизнь, хотя это было так, и чем дальше, тем сильнее она это почувствует. Она думала о том, что папа теперь без места и, строго говоря, она больше не дочь священника и ничем не отличается от других.
В открытое окно струилась музыка из бара – песня в стиле кантри. «Красиво жить, сильно любить, умереть молодым». Кто додумался такое сочинить, ведь никто, никто на свете не хочет умирать молодым?
Сван легла под одеяло. Блэйд шевельнулся и затих. Позже, уже засыпая, Сван услышала, как он бормочет сквозь сон: «Сван Лейк. Ну и имечко».
