Той Мозес спустился на первый этаж за водой для мальчиков, но замер под дверью кухни, услыхав слова Сэма Лейка. Дослушав, вышел во двор и застал там Бутси Филипса – тот, облокотясь о борт лесовоза, нетерпеливо ждал, когда откроется бар. Той не стал ничего объяснять, лишь сказал, что «Мозес – Открыт Всегда» закрывается на время, и поручил Бутси отправлять домой посетителей.
Бутси понял без объяснений: случилось несчастье. Если «Мозес – Открыт Всегда» закрывается, значит, дело серьезное. Он велел Тою Мозесу ни о чем не беспокоиться.
Первым делом Той отправился к Белинджеру. Подъезжая, он увидел, как псы дерутся из-за добычи, что-то вырывают друг у друга, – и сразу понял что. Понял и решил: собаке собачья и смерть. Достал из грузовика фонарик и принялся искать то место, о котором Сэмюэль рассказывал Уиллади.
Когда он нашел ту самую комнату, настоящий склеп, то не поверил глазам.
– Господи помилуй… – вымолвил он. Иначе не скажешь.
Поздно вечером, часам к десяти, Сэмюэль добрался до Магнолии. Дома он пробыл дольше, чем рассчитывал: сначала сидел у кровати Сван, просто сидел (доктор дал ей снотворное, она могла и не знать, что отец здесь), потом зашел к мальчикам и как мог рассказал им правду, чтобы она не сломила их, не уничтожила. Все трое слушали в потрясенном молчании. Блэйд и Бэнвилл беззвучно плакали, Нобл сдерживал слезы. Калла сидела как каменная: если она протянет руку, приласкает их, утешит, то нанесет им непоправимый вред.
В кабинете шерифа горел свет. Не просто в здании – там окна всегда светились, – а у Эрли, что стало для Сэмюэля неожиданностью. Наверно, кто-то из помощников шерифа пришел с отчетом.
Эрли отвел Сэмюэля в кабинет и, не перебивая, выслушал его рассказ. Когда Сэмюэль стал описывать свой полет, Эрли взял пакетик картонных спичек и начал отрывать их по одной и швырять в щитомордника с разинутой пастью – в пепельницу, которую змея обвивала кольцом.
Сэмюэль ждал, что ответит Эрли. Тот, помолчав, с глубоким вздохом встал из-за стола.
– Что ж, спасибо, что заглянули к нам, Сэмюэль.
Тот поднялся в растерянности:
– И что теперь?
Эрли ответил:
– Езжайте домой.
Сэмюэль изумленно смотрел на него. Больше всего на свете он мечтал попасть домой, но не рассчитывал, что его так легко отпустят. Точнее, и вовсе не надеялся туда попасть, – по крайней мере, не раньше чем через несколько лет.
Сэмюэль поблагодарил Эрли за доверие, за возможность побыть с женой и детьми. Им придется нелегко, и он рад, что есть время их подготовить, до того как его посадят в камеру.
– Сэмюэль, никто вас никуда не посадит, – сказал Эрли. – Нельзя судить двоих за одно преступление. А рассказ Тоя гораздо больше похож на правду.
Сэмюэль схватился за край письменного стола, чтобы не упасть, ноги у него подкосились.
Пока он потрясенно молчал, Эрли добавил:
– И не надо рассказывать всем и каждому, что случилось со Сван. Девочке и так досталось. Еще не хватало чувствовать, будто на нее пялится весь свет.
Спустя пару минут Эрли велел Бобби Спайксу, который дежурил в ту ночь, проводить Сэмюэля в камеру к Тою. Тот стоял за решеткой, просунув сквозь прутья руки. Таким спокойным, безмятежным брата своей жены Сэмюэль давно не видел.
– Не делай этого, – сказал он.
Той ответил:
– Все уже сделано.
В камере было темновато: поздним вечером в этой части здания почти не зажигали ламп. На лицо Тоя падала тень, сглаживая острые углы и смягчая морщины, что наложили на него невзгоды.
– Ты же невиновен, – возразил Сэмюэль. – Виновен я.
Той метнул взгляд на Бобби Спайкса – тот прислушивался к разговору, не предназначенному для его ушей. Помощник шерифа хоть и отвернулся, но ухо его было обращено к ним.
– Ты не в себе, Сэмюэль. – Той не сводил глаз с Бобби Спайкса, надеясь, что Сэмюэль уловит намек и не станет возражать. Не ожидая, что так будет, но надеясь. – Когда я привез Сван домой, всю избитую, ты совсем разум потерял.
Избитую. Не изнасилованную. Не поруганную. Избитую.
Сэмюэль взглянул на Тоя и понял, почему он решился на этот шаг – взял вину на себя и всеми силами старается скрыть то, что на самом деле случилось с девочкой. Все это ради нее. Ради Сван. Чтобы отец был с ней рядом, пока она взрослеет, и чтобы на нее не показывали пальцами, не шушукались за спиной. Но Сэмюэль сознавал: все это ложь. И ложь до добра не доведет.
– Не делай этого, – повторил он.
– А как же иначе? – ответил Той. – Я хладнокровный убийца и заслужил наказание. Правда, Бобби?
Бобби глянул так, будто ждет не дождется, когда Той получит свое, и сказал:
– Раз говоришь, значит, правда. Мозес не врет.
Калла горевала.
Горевала о Сван – о том, чего та лишилась и что узнала о жизни такого, о чем лучше не знать никому. Горевала о Блэйде – его жизнь тоже рушится. Теперь он станет чувствовать, что ему больше не место в доме. Или что у него и вовсе не осталось дома. Горевала о внуках – их мир разбился вдребезги. Горевала о Сэмюэле и Уиллади – им предстоит построить этот мир заново, и непонятно, как построить мир, в котором все просто и естественно.
И горевала о Тое.
