Барон Ульрих 8
Северо–восточный отрог Крипской лощины был гол и продувался ветрами на встречу и прямо в лицо застывшей армии Финора, с резкими хлопками дергая знамена и вымпелы, а так же пригибая к спине красочные плюмажи на шлемах рыцарской элиты.
Общим числом порядка пяти тысяч людское закованное в сталь море из тел и судеб выдвинулось на перехват армии мятежного рыцарского ордена под предводительством своего венценосного короля. В спешке, готовя обоз и стягивая столичные гарнизоны в один бронированный кулак, коим государь и собирался мощно и безапелляционно поставить точку в глупой грамоте магистров осмелившихся в своем безумстве бросить вызов целой династии правящей семьи.
О чем думал король Митсвел Первый? О том, что скорей всего это будет не легкий труд, так как человек он был, может и сумасбродный, но чего ему было не занимать, так это опыта по ведению боевых действий. Вообще нужно сказать, что Финор не испытывал никогда нехватки кадров в армейском ключе. Ибо южная его оконечность пусть и не пылала, синим пламенем безысходного накала, но тлела постоянными непрекращающимися мелкими конфликтами с разобщенной и многочисленной армадой Халифатов, где местная власть держалась исключительно и только, на силе крепкой стали, а правители иной раз успевали смениться по нескольку раз до захода жаркого южного солнца.
Место генерального сражения и диспозиция были выбраны не случайно. Под знаменем короны, был в основном пеший строй, не считая тысячи личной гвардии короля и примерно такого же количества рыцарской братии успевшей стянуться со своих владений с близ лежащих земель. Им нужно было преимущество высоты, так как рыцарский орден не скупился на снаряжение своих людей, и практически каждый в армии противника представлял собою тяжелую ударную конную единицу. Что с одной стороны, внушало вполне оправданные опасения, а с другой по зрелому размышлению немного обнадеживало, так как подобный союз коня с человеком в разы увеличивал обозную часть противника, давая ему, преимущество в скорости и открывая слабое и беззащитное вымя от которого можно будет кормиться всем смелым и дерзким.
Ответный склон лощины, куда в данный момент выходил на позицию орден, был подернут кустарником и, чуть южней переходил в длинную ветвистую рощу. Пока ясности не было, от визуального контакта, сколько же смогли собрать магистры людей под свой вымпел, но из разведывательных отрядов генеральный штаб короля, сделал вывод, что не меньше трех тысяч, не считая обоза.
Хороший расклад, даже с пехотой, а тут еще и успели на позицию выйти. Беспокоило же другое, Митсвел не любил бестиаров, но всегда отдавал им должное как хорошим бойцам, плюс далеко не глупым стратегам, что не раз выступали в прошлом на его стороне. Естественный вопрос, на что же они рассчитывают, выходя здесь и сейчас с ним в лобовую? Вопрос что называется на миллион.
Король восседал на породистом жеребце молочно белого цвета, по традиции закованный в позолоченный и инкрустированный драгоценными камнями доспех. Его высокий шлем с впаянной короной небрежно, словно ведро был надет на высокую луку седла, а взгляд блуждал по первым шеренгам противника, неспешно выстраивающимся от его армии примерно метрах в пятистах. Все это ему не нравилось, ибо обещало быть слишком легкой победой, а как он доподлинно знал, подобных глупостей нельзя было ожидать даже от последних из последних варварских вождей орчей орды. Все складывалось идеально и через чур гладко. Хорошо провели сборы, бойко прошлись маршем, обоз не растянулся хвостом, и они даже успели вперед конных рыцарей со всем своим гамбузом пеших полков.
Теперь финал. До начала битвы оставалось от силы час полтора и, это было не данью уважения к только что подошедшему противнику, это был необходимый посыл разума, так как пеший строй все еще принимал с медленно подходящего обоза инвентарь и вооружение, в частности специально удлиненные пики для пехотного строя, выставляемого против конницы.
Митсвел Первый слегка повел боком жеребца с прищуром осматривая все свое воинство. Вот личная гвардия, немного рассредоточена по уставу с небольшим персональным усилением группой телохранителей. Вот по правую руку от него тяжко рыли копытами рыцарские тяжеловозы, в то время как их хозяев спешно облачали и заклепывали в семейные доспехи оруженосцы. Здесь публика подобралась цветастая и разномастная. Рыцарское сословие при его правлении хоть и не было цветом знати, но никогда не жило впроголодь, что не говори, но подобным контингентом разбрасываться было бы верхом глупости. С виду это конечно море апломба, глупых страстей и непомерного самомнения, но по сути это единственные люди которые во всей его армии рождались с мечом в руке и с ним же умирали.
