С другой и Настасья бы не церемонилась, продала кровь, да и пусть ее. Странно получилось. Но наверное, справедливо?
Женщина коснулась платка с кровью.
— Устинья, говорите. Алексеевна.
Она не собиралась никуда торопиться.
Смотрела на платок, своей властью наслаждалась. Вот живет девка, красивая девка, ее краше, рыжая такая. Живет, а потом возьмет, да и помрет...
И никто ничего не заподозрит, и ведьма промолчит. А что б ей и не помолчать?
У царицы свои пути, у ведьмы свои, да в чем-то они совпадают. Ведьме безопасность надобно, царице власть, вот, когда одна править будет, вторая при ней и будет жить спокойно. Надо для этого дуру-девку приморить?
Да ведьма и сотню таких изведет!
Устинья не поймет, за что ее?
И неважно!
Не надо было девочке лезть в игры взрослых людей, ой, не надо! Ни к чему! А теперь уже поздно.
Погладила ведьма ладонью тяжелый черный переплет кожаный, царапнулась слегка о клыки. Так, на пару капель крови, не более, не надобно ей ничего такого сегодня.
Сегшодня...
Берегись, Устинья Алексеевна. Сегодня еще не время, а вот как новолуние будет, так я тобой и займусь.
И женщина покосилась на клетку, в которой квохтала черная курица, деловито рылась в зерне. О своей участи она пока еще не знала. Впрочем... любую курицу рано или поздно зарубят. И эту — тоже. Только для более возвышенных целей, нежели суп.
Возвышенная курица.
Ах, как это звучит!
И женщина тихонько рассмеялась.
— Илюшенька, вечером приходи, куда и обычно.
Илья плечи расправил и заулыбался глупо.
Придет, конечно!
Как же к такой бабе, да не прийти! Каждый день бегал бы, да вот горе — царь так часто занят не бывает. А ведь какая баба!
Гладкая, сочная, все при ней!
Хоть как ее крути — ни единого изъяна не найти! Хороша!
А царь ее без пригляда оставляет! И вообще... такой бабе настоящий мужик надобен!
Илья себя таким и считал.
Правда, последнее время ему было не слишком хорошо, голова кружилась иногда, подташнивало, кошмары снились. Но это ж бывает! Может, продуло где, а может, и съел чего-то не то. Вот и все.
Это не повод отказываться от такой женщины!
Придет он!
Обязательно!
— Боярышня! Смилуйся!!!
Такой вой несся над подворьем Заболоцких — собаки подвывали! На все голоса!
И было, было чему подвывать! Устинья, боярышня старшая, рвала и метала! То есть — трясла испорченный сарафан и орала так, что ветки качались.
— Да ты хоть понимаешь, какой этот шелк цены?! Дура скудоумная! Тебя продать — дешевле выйдет!
— Не вели казнить, боярышня! Виноватая я!!!
Настасья выла вдохновенно. Завоешь тут, как жить захочется. Ведь правда, не для хорошего у нее кровь купили. Но... денег хотелось! Безумно!
За двадцать пять рублей из холопства не выкупишься, но на обзаведение хватит. А в деревне корова — кормилица. А лучше даже две коровы.
Боярышня все поняла, даже ее, дуру, пожалела. И Настасья старалась.
На крик и визг вышел боярин Заболоцкий. Зевнул, почесался....
Верка вчера постаралась на славу, так что был боярин в хорошем настроении. Благодушным даже.
— Ты чего орешь, Устя?
— Батюшка! Эта дура... эта дура... вели ее засечь!!! Посреди двора! Плетьми!!!
Отродясь боярин не позволял девкам у себя на подворье распоряжаться. Даже и дочери. Его то дело, кого засечь, кого продать! А бабы пусть за супом смотрят, им и того достаточно!
— Что случилось, Устя?
Устинья плевалась, как облитая водой кошка, но наконец, до боярина дошел смысл трагедии.
Как же!
Строчка на сарафане не та, распарывать и перешивать придется! Когда до боярина дошло, он только что рукой не махнул.
— Тьфу ты! Я правда думал, что серьезное, а ты...
— Несерьезное?! Я в этом сарафане на смотрины пойти хотела!
Тут боярин призадумался, а Устя, видя, что он ищет решение проблемы, и подсказала.
— Убери ее, батюшка с глаз моих долой! Видеть эту пакость не хочу!
Боярин на Настасью поглядел, вспомнил, как сам ее едва не прибил, да и рукой махнул.
— Я ее в деревню отошлю, дочь.
— Вот-вот! — рыкнула Устинья. — Замуж ее — и в деревню! Пусть там... с коровами! Такой шелк загубить! Дура криворукая, скудоумная!
Тут и Егор под руки подвернулся.
— Когда позволишь, боярин, слово молвить. Могу я Настьку отвезти. И коней заодно бы отогнать, Огонек себе копыто на мостовой разбил, его бы на луга, да и Дымка прихварывает...
Конями боярин интересовался живо. Ну и... когда так все складывается — почему нет?
Пары часов не прошло, как Настасья со всем скарбом влезла в телегу, которой правил Егор, и перекрестилась на дорожку. Устя незаметно подмигнула ей.
Боярин разрешение на свадьбу дал, так что пусть сами решают. Покамест пост не начался, остановятся, вон, у первой же церкви, да и обвенчают их. А что Бог соединил, человек да не разлучит.
И Устинья довольно улыбнулась.
Верка еще...
Приглядит она за Веркой. Может, и тут беду отвести удастся. А Настасья ее, считай, спасла. Теперь и Устя долг возвращает.
Семьи Настасье крепкой да детишек побольше. Что у нее в черной жизни-то было? Устя уж и не помнила. Не до того было.
Точно она знала, что Егор бобылем до старости оставался, а вот что с Настасьей случилось? Убили, кажется? Ножом в подворотне ткнули?
