Мистер Элвери вернулся, занял свое место у торца стола, придвинул поближе блокнот и склонился над ним с карандашом в руке. Дверь он оставил открытой, и почти сразу в комнату вошли Линдолл и Энн.
Лин прикрыла дверь, а Энн направилась прямиком к столу. На ней было то же платье, что и на знаменитом портрете, и жемчужное ожерелье. Энн удачно и не слишком ярко подкрасилась, нанеся на ресницы тушь, но обойдясь без теней, не пожалела крема и пудры, но поскупилась на румяна, чуть тронула губы коралловой помадой и покрыла ногти лаком того же оттенка. Без колебаний она обошла мистера Элвери справа и двинулась к Томасу Джоселину и его жене.
— Дядя Томас! Тетя Эммелин!
Супруги застыли, точно пораженные ударом молнии, но Энн, не давая им времени опомниться, прошла мимо и уселась слева от мистера Кодрингтона. Окинув собравшихся взглядом, она кивнула.
— А, Перри, — рада тебя видеть! Сколько лет, сколько зим! С Лиллой я еще не знакома, но буду рада познакомиться. Как поживаете, кузина Инес?
Филип откинулся на спинку стула. Если это было первое испытание, то она выдержала его с честью. Впрочем, такое оказалось бы под силу и Энни Джойс. Тереза помнила всю историю семьи и хранила фотографии всех родственников. Разумеется, знать о существовании Лиллы она не могла, но в этом случае на помощь Энни пришла Лин. Филип метнул в нее укоризненный взгляд. Лин сидела рядом с Милли Армитидж, одетая в темно-зеленое платье с отложным муслиновым воротничком. Этот наряд подчеркивал ее бледность, гладкая кожа казалась совершенно бескровной, молочно-белой. Под ресницами темнели затуманенные глаза. На Филипа она не смотрела. И ему не следовало бы смотреть на нее. Нахмурившись, он с трудом отвел взгляд. «Он сердится на меня, он злится, — думала Линдолл. — Тем лучше! Что же теперь будет с нами? Но я просто не могла бросить ее в беде».
Мистер Кодрингтон оглядел собравшихся и спросил:
— Есть ли у кого-нибудь вопросы?.. Да, миссис Джоселин?
Эммелин выпрямилась.
— Вы только что узнали моего мужа. Не могли бы вы рассказать о его происхождении?
Томас Джоселин сидел не поднимая головы и смотрел в стол. Происходящее вызывало у него острое недовольство. Лучше бы они с Эммелин отказались приехать или, по крайней мере, сидели тихо и слушали, что скажут другие. Но за без малого двадцать лет супружеской жизни он убедился, что об этом не стоит и мечтать. Однако втайне он продолжал надеяться, что характер его жены изменится к лучшему.
Выслушав вопрос, Энн улыбнулась.
— С удовольствием! У отца Филипа было два брата, младший из них — дядя Томас. Средним был отец Перри, которого также звали Перегрин.
Эммелин продолжала:
— А что вы скажете о наших детях?
— У вас четыре мальчика. Кажется, старшему сейчас лет шестнадцать. Его зовут Том, а остальных — Эмброуз, Роджер и Джеймс.
Эммелин поправила:
— Мы зовем младшего Джимом, — и Энн рассмеялась.
— Знаете, так у нас ничего не выйдет. Если кто-нибудь из вас попросит рассказать о кузине Инес, я отвечу, что она — сестра моей кузины Терезы, а их отец приходился двоюродным братом моему деду. Но это ровным счетом ничего не значит: Филип считает, что на самом деле я — Энни Джойс, а Энни знала всех наших родственников так же хорошо, как я.
Все взгляды устремились на нее. Филип не сводил с нее глаз. Она казалась воплощением искренности, ее щеки слегка разрумянились, губы растягивались в улыбке, на темный полированный стол она небрежно — или, наоборот, продуманно? — положила левую руку, украшенную кольцом с крупным сапфиром и платиновым обручальным кольцом. На эти кольца то и дело поглядывали все присутствующие женщины. Инес подхватила:
— Совершенно верно! Это ничего не значит. Мы просто зря теряем время, — и она удостоила Эммелин злобным взглядом. — Поставим вопрос иначе: почему Филип считает, что это не Энн? Почему называет ее Энни Джойс? Вот с чего нам следует начать.
Было бы невозможно высказать столь здравую мысль более раздраженным тоном. В голосе и взглядах, которые Инес бросала на Эммелин, Линдолл и Филипа, сквозила неприкрытая враждебность.
Мистер Кодрингтон обреченно вздохнул и заметил:
— На эти вопросы мог бы ответить сам Филип.
Филип смотрел прямо перед собой, поверх головы Энн, на элегантный портрет Филипа Джоселина, служившего пажом при дворе Вильгельма и Марии. Восьмилетний мальчик на портрете был облачен в тугие белые рейтузы и лимонный камзол, его белокурые волосы небрежно спадали на лоб. В двадцать восемь лет он погиб на дуэли, защищая честь изменницы-жены. Ее портрет висел наверху, в самом дальнем углу — масса темных локонов, розовых оборок и безвкусных украшений.
Филип повторил ту же историю, которую несколько дней назад поведал в большой гостиной: оккупация Франции, Дюнкерк, отчаянные попытки вывезти Энн, ее гибель в тот момент, когда спасение было уже совсем рядом. Его голос звучал неестественно ровно и бесстрастно. Лицо покрывала бледность.
К тому времени как он договорил, у Эммелин уже был готов вопрос:
