И тогда Юра, откопав в методкабинете старые списки экзаменационных вопросов по разным предметам, стряхнув с них пылищу и дополнив каверзами собственного изобретения, устроил потенциальным абитуриентам мероприятие, которое в школьных анналах получило название мясорубки. Таким образом Юра дал балбесам понять, что с их знаниями столица нашей родины Москва, где законы выживания особенно жестоки, им никак не светит, а светит разве что ПТУ для умственно отсталых в соседнем поселке городского типа, которое специализируется на подготовке то ли ассенизаторов для сельской местности, то ли общепитовских мастеров по машинной чистке картофеля с последующим доведением процесса вручную.
В результате проведенного Юрой мероприятия из пяте-рых-шестерых осталось всего четверо сравнительно способных подростков, которые, покряхтев и сдержанно отматерившись, взялись за учебу и попытались сосуществовать с Юрой в доброте и согласии, а врать, писать о нем на партах гадости и прогуливать стали не в пример реже, чем за прошедшие полтора месяца знакомства.
Но сложности учительства несравнимы были со сложностями другого рода, одолевавшими Юру. Иногда ему казалось, что он вернулся назад, в свои пятнадцать лет. За окном необыкновенно теплый май, идет урок английского, белым цветут вишни, бледно-розовым – яблони, лепестки заносит ветер в открытые окна класса, мусором оставляет их на подоконнике и украшением – в девичьих пушистых волосах. Соцветие яблони, ради кокетства заткнутое за бретельку сарафанчика, быстро вянет от телесного жара и томления и скукоживается. Не загрубевшие еще в повседневности пальчики тянут его, чтобы смять и выбросить в окошко, и бретелька низко падает с плеча, приоткрывая неразоренное молодое богатство. А из-под напущенных на лоб волос – понимающий и насмешливый женский взгляд…
Юра в юности, как и многие, увлекался всякими красивыми словами, софизмами, которые приходилось разматывать, как клубок, по словечку добираясь до чаще всего пустой сердцевинки. Но кто сказал, что пустота это плохо? Изначально не плохо и не хорошо, а впоследствии – смотря по тому, чем наполнишь. Можно было бы если не диссертацию, так эссе написать о потенциальных свойствах пустоты. Но, сомневаться не приходится, нашелся уже такой умник и даже не один.
Где-то, в томе фантастики, скорее всего, или в сборнике современных заумных сказок, Юра вычитал о, так сказать, гуманитарных свойствах времени и запомнил:
…Как-то в школе, где уборщиц давно уже не водилось, а дежурные ограничивались лишь размазыванием мела по доске, Валентина Игнатьевна объявила воскресник. На котором рад был присутствовать и Юра. Для него это был повод лишний раз обойтись без общества зэков, у которых весной, как обычно, разгулялась грязная фантазия и в связи с этим началось обострение агрессивности.
Юра отпущен был Семенычем на весь день, но уборку закончили часам к четырем, что не могло не радовать, и Юра предвкушал продолжительную неспешную прогулку. Но сначала хотелось бы утолить голод, и если не пообедать в полном смысле этого слова, то, по крайней мере, перехватить пару вкусных кусков. Юра почти сразу, как только начал работать в школе, деньги свои тратил не в продуктовом ларьке на территории зоны, а в поселке, где выбор был не богат, но все же не настолько убог, как за колючкой. И он направился к продмагу.
Но поселковая лавка была закрыта, перед нею толпились в ажиотаже тетки, а в тылах магазина шло бурное шевеление – разгружали машину с товаром. Всклокоченная, распаренная продавщица выскакивала время от времени на улицу и остервенело кричала на теток:
– Бабы! Вашу мать. Человеческим языком сколько раз говорено было: сегодни торговли не будет! А они обратно стоят, как приклеенные! Завтра приходьте! Завтра я вам по полной отвешаю, чего ни пожелаете! Даже ирисок!
Но никто не расходился, стояли насмерть, не доверяя декларациям продавщицы.
– А нет ли еще где магазина? – спросил Юра.
