Аннотация издательства: Эта книга — волнующий рассказ о подвигах советских авиаторов, сражавшихся в небе Сталинграда, Ростова, Украины, Восточной Пруссии, Берлина Автор ее дважды Герой Советского Союза Владимир Дмитриевич Лавриненков — человек выдающегося мужества и яркой, необычной судьбы В августе 1944 года, будучи уже опытным воздушным бойцом, сбившим более двух десятков самолетов противника, он таранил «Фокке-Вульф-189» и вынужден был покинуть свой поврежденный истребитель над оккупированной врагом территорией. Партизаны помогли ему вернуться в свою часть. Войну он закончил в Берлине. Замечательно показан в книге процесс становления молодого летчика-истребителя, его путь к мастерству. Основное же место занимает рассказ о боевых друзьях автора, с которыми он прошел через всю войну: вначале в качестве рядового летчика, затем командира эскадрильи и, наконец, — командира 9-го гвардейского орденов Красного Знамени и Суворова 2-й степени Одесского истребительного авиационного полка.Hoaxer: В. Д. Лавриненков — этот тот самый лётчик, который, будучи сбит над передовой, попал в плен к немцам и совершил побег из поезда, когда его, как Героя Советского Союза, везли в Берлин. А потом, после недолгого пребывания у партизан, вернулся в строй и за боевое мастерство получил через некоторое время вторую Золотую Звезду.
Зеленая весенняя улица с кирпичными одноэтажными домами, пролетки извозчиков, колонна молоденьких курсантов с голубыми петлицами, марширующих по дороге, звонкая походная песня, плывущая над земляным валом с двенадцатью пушками, и многочисленные избы на окраине. Таким на всю жизнь остался в моей памяти Чернигов. Впервые же я увидел город в белом зимнем наряде в январе 1941 года, когда в составе группы выпускников Чугуевского военного авиационного училища прибыл в Чернигов на должность инструктора авиаучилища.
Признаюсь честно: это назначение воспринял без восторга. Мечтал о другом. В училище я поступил после окончания аэроклуба, уже умея прилично летать. Будучи курсантом, я, как многие мои товарищи, рвался сначала на Халхин-Гол, потом на Карельский перешеек. Мечтал получить боевой самолет. И вдруг Чернигов, авиаучилище…
До призыва в армию я жил в таких довольно крупных городах, как Смоленск и Сталино. Казалось бы, куда до них Чернигову! А случилось так, что именно этот городок сразу и навсегда покорил меня.
Важную перемену в жизни мы отметили обедом в ресторане. А уже на следующий день началась суровая, расписанная по минутам армейская служба.
Незаметно кончилась зима. Училище выехало в лагеря. Город, который теперь отстоял в десяти километрах от наших лагерей, манил к себе с особой силой. Но командир нашего отряда капитан Кущенко не баловал нас увольнительными. Он считал: чем меньше людей отпускать в город, тем меньше будет нарушений дисциплины, и строго придерживался этого правила. Мы не обижались на капитана. Это был опытный и волевой командир. Однако не всем нравилась его строгость. Мы были вполне взрослыми и считали, что имеем право на личную жизнь.
Лето в 1941 году обещало быть на редкость погожим. Дни в июне стояли один лучше другого. Погода была летная. Но это почему-то не радовало нашего командира. Он ходил хмурый, был чем-то озабочен. Мы знали, капитан Кущенко уже участвовал в боевых действиях, об этом говорил и орден на его гимнастерке, и невольно притихали, уловив его настроение. А наиболее наблюдательные заметили даже, что он становится все мрачнее после каждого совещания у начальника училища.
Однажды капитан сказал нам:
— Пахнет порохом. Готовы ли вы к бою с врагом?
— Преувеличивает, запугивает… — шепнул мне сосед.
— Я запугиваю?! — вскинулся капитан.
— У нас ведь договора… — стал оправдываться инструктор. — В Москву ездят мирные делегации… наших приглашают к себе.
Кущенко побледнел, глаза его сузились, будто он смотрел в прорезь прицела.
— Дорого бы я дал, чтобы поверить во все это… В тревожное время мы живем, ребята… Это надо понимать, — с горечью произнес он и умолк.
Чутье не подвело нашего командира. Мы, к сожалению, очень скоро убедились в этом.
Последнюю предвоенную субботу я с несколькими товарищами провел в Чернигове. Настроение у нас было отличное: целый воскресный день был еще в нашем распоряжении. Ночевали в гостинице. И вдруг рано утром появился посыльный из отряда:
— Скорей. Вас ждет машина. Началась война… Капитан Кущенко быстро собрал личный состав.
— Сейчас мы находимся далеко от фронта, но для авиации не существует больших расстояний, и вы отлично знаете это. С сегодняшнего дня каждый из нас — фронтовик, — спокойно и твердо сказал он. — Приказываю перетащить все самолеты в лес, надежно замаскировать их, срочно соорудить землянки для жилья, отрыть щели. Из лагеря не отлучаться! Палатки разобрать, кровати сдать на склад.
Мы бросились выполнять приказ. Летное поле аэродрома, где стояли крыло к крылу наши двухкрылые тупоносые, легкие истребители И-15 бис, вмиг опустело. Свернутые палатки кучей лежали под деревьями. Вместе с курсантами авиаучилища мы перебрались в лес.
С рассвета до темноты инструкторы поочередно дежурили у самолетов в полной готовности к немедленному вылету. А сменившись, возвращались к курсантам и продолжали занятия по программе…
Тревожные вести приносили радио и газеты. Обстановка в первые дни и недели войны складывалась не в нашу пользу. Фронт приближался к Днепру. Над Черниговом все чаще стали появляться немецкие самолеты-разведчики. Поступил приказ эвакуировать училище в Ростовскую область. А я был включен в группу инструкторов, которым поручили перегнать все самолеты По-2 в город Горький.
Из Горького до Ростова мы добирались целую неделю. Железнодорожные пути были забиты эшелонами. Здесь с особой силой чувствовалось дыхание войны.
Наше авиаучилище расположилось в станице, неподалеку от известного совхоза «Гигант». Здесь, на новом месте, нас ждали привычные дела: полеты по кругу, отработка с курсантами навыков вождения самолета, стрельба по мишеням, приземление. В распорядке дня, утвержденном размашистой подписью капитана Кущенко, был расписан каждый наш шаг, и соблюдался этот распорядок неукоснительно.
