Ксенолог Константин Кратов по прозвищу Галактический Консул завершает свою удивительную многолетнюю миссию. Рациоген, зловещий прибор для усиления интеллектуальных способностей, найден. «Длинное сообщение» от неведомой суперцивилизации прочтено. Впереди ждет самое опасное и захватывающее путешествие, какое только может выпасть на долю человека – полет к началу времен и пространств. Путешествие, из которого Галактический Консул твердо намерен вернуться домой. Шестой, заключительный роман грандиозной фантастической эпопеи Евгения Филенко.
Это был большой корабль. Очень большой, до неприличия.
Собственно, сооружение таких астрономических масштабов и кораблем-то назвать язык не поворачивался. То была планета размером с Марс, хотя и без атмосферы и природных достопримечательностей вроде вулкана Олимп. Атмосфера, впрочем, была когда-то, но в ходе подготовки к странствию решено было ею пренебречь, как излишним и отягощающим атрибутом. Корабль, отнесенный к не существовавшему прежде классу эксаскафов, «сверхгигантских транспортных средств», и единственный его экземпляр был даже чуть больше Марса из-за раскинутых на полтора десятка миль, подобно крыльям, решетчатых и на вид чрезвычайно хрупких эмиттеров ЭМ-связи. Это сообщало ему парадоксальное сходство с безобразно разъевшимся шмелем. Разумеется, ничего хрупкого, ненадежного и не защищенного многократно в этой конструкции быть не могло.
Корабль носил имя на чужом языке, которое с немалым смысловым произволом можно было перевести как «Гарпун Судного Дня».
Что ж, метафора высшего суда не чужда была даже самым развитым и мудрым цивилизациям Галактики.
Планета до того, как стать кораблем, тоже имела свое имя – что-то вроде «Двуглавый крылатый дракон с одной головой в огне и другой во мраке». Еще одна своего рода метафора, и весьма прозрачная. Теперь же, покинув прежнюю орбиту, планета распростилась с этим именем навсегда.
С такими размерами и массой любое путешествие в экзометрии для «Гарпуна» было рутинным, едва ли не моментальным перемещением из одной точки мироздания в другую.
Но сейчас все было иначе.
Корабль падал в экзометрию уже вторые сутки, а это значило, что он пересекал Галактику из конца в конец с тем, чтобы вскорости покинуть ее пределы. Конечно же, если условно представить Млечный Путь в виде некой окружности, не через центр, что неизбежно привело бы его в Ядро. Даже в экзометрии такой визит чреват был каким-нибудь непредсказуемым откликом, вплоть до незапланированного выхода в субсвет через казуальный портал, прямиком в звездную толкотню и как бы даже не в опасные окрестности угнездившейся там сверхмассивной черной дыры с насмешливым именем Гелир-Моргот (что было все же не в пример удачнее традиционного и несколько корявого обозначения «Стрелец А-звездочка»). Такие рискованные перипетии программой полета не предусматривались. Полет проходил по большой хорде, самую малость задевавшей внешний контур центрального скопления самых древних светил Галактики.
Спросить, а не проехали ли мы часом Ядро, было не у кого.
На протяжении всего рейса к конечной цели Константин Кратов был предоставлен самому себе.
Ясное дело, его предупреждали. Как в мягких, увещевающих выражениях, призванных склонить к отказу от миссии, так и в жесткой форме: без крайней нужды не привлекать к своей мелкой персоне внимание экипажа.
В конце концов, у него был специально выгороженный пузырек личного пространства в недрах искусственной планеты со шмелиными крыльями. В этом пространстве имелось все необходимое, чтобы поддержать жизнедеятельность, скрасить досуг и занять внимание вынужденного и не слишком угодного пассажира.
При желании он мог даже путешествовать внутри эксаскафа. Для этого в его распоряжении была «вимана» – обтекаемый, обернутый броневыми плитами в два слоя снаряд с гравигенным приводом и собственным защитным полем во избежание нечаянного столкновения с внутренними механизмами «Гарпуна». В самом начале полета Кратов затеял было вылазку от своего обиталища к поверхности, но повернул назад не с полдороги даже – с какой-то сотой ее части. Все, что явилось его взорам в ходе этой спонтанной прогулки, имело вид погруженных в серый сумрак поверхностей, неохватных человеческим глазом и по причине своих циклопических размеров не слагавшихся в какие-то осмысленные формы. Искусственные горные массивы. Внутренности левиафаньего чрева. На что тут любоваться?
Без крайней нужды…
Если даже захотеть, он не смог бы разыскать экипаж в этом внутреннем космосе.
А если бы и разыскал…
И как же человек нормального сложения и высокого, будем справедливы, но все же естественного по людским меркам роста смог бы привлечь внимание существ, чьи физические размеры измерялись милями?!
Поэтому Кратов вполне обоснованно мог полагать, что на корабле с претенциозным именем «Гарпун Судного Дня» пребывает в одиночестве.
У него были книги. А еще музыка, записи театральных постановок, любимые старые фильмы и целый список новых, смотреть которые он не готов был даже под угрозой сенсорного голода. Хотя эта напасть светила ему в самую последнюю очередь. Равно как не пугал и простой человеческий голод: пищеблок, что находился в уютной столовой с барной стойкой, диваном и изящным столиком из керамического хрусталя с узорами в стиле «укиё-э», оснащен был расширенной программой, способной избаловать хозяина блюдами любой вообразимой земной и нескольких внеземных кухонь.
