В хоккее есть термин – игра без вратаря. На последних минутах матча проигрывающая команда переводит своего голкипера в нападение, оставляя ворота беззащитными. План прост – пользуясь численным преимуществом в последний раз попытаться склонить удачу на свою сторону. Риск огромен, но чего не сделаешь ради последнего шанса на победу? Нечто похожее предпринял и я. На следующий день я взял в редакции «Терпиловки» недельный отпуск, и принялся за плотное изучение Сашиных связей. Надо было опросить всех его одноклассников, друзей, коллег, одним словом каждого, с кем он когда‑либо общался. Нет никаких сомнений в том, что кто‑нибудь из моих собеседников позвонит Васильеву и расскажет о нашем разговоре, подвергнув таким образом мою жизнь опасности. Но с другой стороны, так я узнаю о Саше больше, чем за год расследования. Мне нужно было найти одну последнюю улику, один факт, способный окончательно подтвердить уже сформировавшийся вывод… Если же ничего не получится, не беда – явлюсь к Николаю с тем, что имеется. Кто знает, может быть, полиция успела что‑нибудь откопать без меня?
Я решил действовать последовательно, в хронометрическом, так сказать, порядке. Снова заглянул в школу, в которой учился Саша, съездил в Социальный институт на Лосиноостровской, где он получил высшее образование и пообщался с теми из преподавателей, которые помнили его. Первые же результаты и обрадовали, и, вместе с тем, озадачили. Выяснилось, что переезд Васильевых в Москву состоялся всего через несколько месяцев после исчезновения Лики Белозёровой. Один из учителей даже вспомнил, что в столице семья поселилась у тётки мальчика по матери, бездетной пятидесятилетней старой девы, у которой была трёхкомнатная квартира на Октябрьском поле. На всякий случай проверил я и родителей Васильева. После развода отец мальчика переехал в отдельную квартиру и с сыном не общался. А вот к матери Саша был очень привязан. Та работала в службе социальной защиты Северного административного округа Москвы, и коллеги считали её человеком исполнительным и пунктуальным. Нареканий от начальства она не имела, и, насколько мне удалось выяснить, никаких отношений со знакомыми из Терпилова не поддерживала… Опросил я и однокурсников Саши по университету. Они, впрочем, не рассказали почти ничего. По их словам парень был нелюдим и замкнут, на студенческих вечеринках не появлялся, даже с девушками не встречался. Но вот об его политической активности вспомнить смогли многие. То он раздавал на лекциях листовки в защиту экологии, то протестовал против реформы системы образования, а однажды подбил нескольких одногруппников сходить на пикет к посольству африканской страны, где на алмазных рудниках эксплуатировался рабский труд. Свою деятельность парень продолжил и в Терпилове. Когда‑то Ястребцов дал мне список городских политических партий, в которых состоял Васильев и, вернувшись из Москвы, я прошёлся по адресам указанным там. В ЛДПР Сашу не запомнили – он ушёл через два дня после сдачи документов на вступление и даже не получал членского билета. В «Экологической партии», обставленный по‑европейски офис которой находился в здании бизнес-центра «Альтос» на Шепиловском, мне рассказали, что у них Васильев продержался чуть больше двух месяцев. Он помогал организовывать частный питомник для бездомных собак, на который дал средства один из местных бизнесменов. И проявил себя неплохо, особенно в том, что касалось составления документов. Однако, вскоре, ушел и оттуда. В «Яблоке», «Сути времени» и «Гражданской платформе» Саша состоял по месяцу. И везде действовал по одной схеме: записывался в партию, некоторое время проводил там и неожиданно, никого не предупредив, уходил. Я предположил, что среди активистов политических организаций он разыскивал сообщников для своих преступлений, и везде расспрашивал – не сохранял ли Саша связи с кем‑нибудь из партийцев? Однако, ничего такого не было. Вообще, все, с кем я общался, в один голос твердили, что Васильев предпочитал держаться в коллективе особняком ото всех. В партийной жизни не участвовал, собрания игнорировал, в профильной прессе, несмотря на свои журналистские таланты, не печатался. Интересовали его только большие собрания, да серьёзные уличные акции. На них он, впрочем, вёл себя спокойно, ничем особенным не выделяясь.
