– Ну а что с Сашей Васильевым? – спросил я после некоторого молчания, открывая последнюю папку.
– А вот о нём почти ничего нет, – сказал Ястребцов. – Ну, в каких‑то молодёжных организациях состоял. Кажется, экологию защищал, на митинги ходил.
– И всё это не вызвало у тебя никаких подозрений?
– Да что тут подозрительного? – отмахнулся Николай. – Сейчас столько расплодилось всяких партий и обществ, что разбираться в них… В противозаконных акциях он не участвовал, так что и в поле нашей деятельности не попадал,
– Ну как же? – открыто удивился я. – Парень активно занимается политикой, убийства все тоже, по сути, политические. Разве не логично было присмотреться к нему?
– Да ну, не может такой человек никого убить, – равнодушно отмахнулся Николай. – У него и мотива нет, и возможностей, да и вообще… Ну вот сам посмотри, – Николай повёл пальцем по строчкам досье. – Шестого ноября позапрошлого года он вступает в партию «Коммунисты России», вот ксерокопия его билета. А уже десятого из неё выходит. В январе записывается в объединение «Социалистическое достоинство», это ефимовская контора, есть у нас тут один деятель – Ефимов. А в марте его оттуда исключают. Потом КПРФ, за ними – движение «Суть времени» телеведущего Кургиняна, и так далее, и тому подобное. И нигде больше трёх месяцев не протянул. Ну сам подумай, мог ли такой непостоянный товарищ иметь серьёзные связи, необходимые для преступления этого масштаба? Ладно, ты не криминалист, – махнул он рукой, – потому популярно объясню тебе: подобные убийства не совершаются сразу, тут нужна подготовка, планирование, чёткая организация опыт, наконец. Иначе мы бы эти дела как семечки щёлкали. Сообщники в подобных историях всегда давно знакомы, верят друг другу как родные братья. Люди это серьёзные, тёртые, и такой вот задорный летун, который нынче здесь, завтра там, к тому же и по характеру вспыльчивый и импульсивный, им ни к чёрту не сдался. А вдруг заведёт не то знакомство, вдруг сболтнёт лишнего?
Всё это звучало убедительно, но я сдался не сразу.
– Ну а вдруг его использовали втёмную? В конце концов, могли же преступники воспользоваться его доступом к автомобилю: уговорить одолжить машину, ну или просто похитить на время ключи?
– Ну вот разве что так, – поморщился Николай. – Но я бы не слишком отвлекался на эту версию. Впрочем, ты, конечно, и за ним присматривай краем глаза.
Расплатившись по чеку, я попрощался с Николаем и поспешил в гостиницу. Оставшись один, сел за стол, включил лампу, и, открыв блокнот с записями по расследованию, погрузился в размышления. Да уж, дело запутывается. Мотивы имелись у всех трёх журналистов. Францев, оказавшийся в немилости, мог мстить за свою отставку, Милинкевич – за избиение. У одного Васильева не было личных причин ненавидеть власть, но зато он мог принадлежать к тем самым идейным заговорщикам из моей основной гипотезы. К тому же, изо всей троицы против него одного имелись на текущий момент хоть какие‑то улики – он заходил к избитому по приказу судьи старику, интересовался его делом… Нет, что бы ни говорил Ястребцов, Сашей определённо следовало заняться.
Утром следующего дня меня разбудил сигнал смс‑сообщения. Спросонья нащупав на тумбе аппарат, я прочитал на экране: «Игорь, позвоните пожалуйста как встанете. В. Милинкевич». Умывшись и почистив зубы, я оделся и, ожидая пока закипит вода в моём маленьком походном электрочайнике, набрал номер Валентина.
– Игорь, здравствуйте! – бодро откликнулся тот. – Извините, что так рано побеспокоил эсэмэской, но у нас с вами срочное поручение от главного редактора.
– Какое поручение?
– Взять интервью у Владислава Юрьевича Силуанова.
– У мэра? – удивился я.
– Да, у него. Вы знаете где городская администрация находится?
– Знаю.
– Вот, давайте там встретимся в одиннадцать утра? Подъезжайте к подъезду и ждите возле доски объявлений – это красный такой стенд у входа. Договорились?
Мэрия располагалась в типичном позднесоветском кубике, выстроенном по моде того времени в индустриальном стиле с преобладанием стекла и бетона. Её фасад являл собой сплошную зеркальную поверхность, на которой то здесь, то там уродливо крепились ящики кондиционеров, а боковую стену украшало изрядно облупившееся мозаичное панно с изображением, некогда призванным символизировать две основные отрасли городского хозяйства – добычу ископаемых и швейную промышленность. На панно мускулистый шахтёр в каске и с тяжёлым кайлом за плечами, очень похожий на скандинавского бога Тора, обнимал за талию смеющуюся швею в красной косынке.
Милинкевич, в новом пальто с бобровым воротником и в тонких кожаных перчатках, крепко обтекавших его полные кисти, нетерпеливо топтался на морозце возле стеклянной проходной. Одновременно со мной к зданию подошёл и Саша с фотоаппаратом на шее и большим рюкзаком за плечами. Поспешно поздоровавшись, Милинкевич пригласил нас с собой.
