Снаружи царила приятная атмосфера расслабленности. Здесь не было людных улиц и галдежа рынков, которые свойственны центральной части большого города. Примроуз-хилл привлекал если и не безмятежной идиллией, то по крайне мере спокойствием. Однако эти живущие впроголодь дети напоминали, что цену богатства одних людей платят другие. Я пересекла улицу и улыбнулась Лотти. Она окинула меня осторожным взглядом, будто разрывалась между страхом и желанием получить помощь.
– Рада, что ты меня нашла. Глаз наверняка очень болит, да? Пойдем, подлечим его.
Я протянула руку. Лотти медлила. Она оглянулась на друзей, двое из которых попятились, а один рьяно закивал.
– Ладно, – сказала девочка, а затем, так и не взяв меня за руку, шмыгнула к двери дома.
Я провела девочку через магазин, если его можно так назвать, на кухню. Миссис Тиммс чаще всего готовила для Эразмуса у себя, и его собственная кухня была небольшой и чистой, даже, пожалуй, слегка необитаемой. Однако там имелось все необходимое, что весьма впечатлило Лотти. Девочка озиралась так, будто попала в сказочное место. Она обошла всю кухню, осторожно касаясь то безупречной столешницы, то блестящих медных горшков и кастрюль, и восхищенно разулыбалась при виде крана.
– У вас в доме вода, миссис?!
– Да. Можешь открыть кран, если хочешь.
Когда вода так резко хлынула в фарфоровую раковину, что брызги окатили саму Лотти, она радостно засмеялась, а потом повернула ко мне мокрое личико. Я выдвинула стул.
– Сядь сюда, чтобы я посмотрела на свету.
Девочка послушно устроилась, уже расслабившись и наслаждаясь вниманием. Инфекцию она явно подхватила давно. Такой тяжелый случай конъюнктивита не только причинял боль, но и мог закончиться слепотой.
– Как долго у тебя беда с глазом?
Лотти пожала плечами.
– Не знаю, миссис. Оно то есть, то нет.
– А матушка его промывает?
– О да. У меня даже есть особая тряпица, ее никто, кроме меня, не трогает. Мама хранит ее для моего глаза.
– Замечательно, – отозвалась я, содрогнувшись внутри от мысли, как микробов любовно возвращают глазу с каждым использованием драгоценной тряпицы.
Если бы я была в коттедже «Ива» в двадцать первом веке, то использовала бы антибиотики, чтобы избавить девочку от инфекции за считаные дни. Если бы у меня был доступ к матушкиной фармакопее семнадцатого века, то я изготовила бы смесь очанки и ромашки, аккуратное промывание которой – всегда новой и чистой тряпицей! – вполне помогло бы вылечить глаз. В эпохе, где я сейчас оказалась, была возможность обратиться к доктору или сходить в аптеку, однако я переживала, что это, скорее всего, мой единственный шанс помочь Лотти. Она может и не вернуться сюда или не согласиться пойти к врачу. Поэтому наступила пора действовать. Я открыла газ и чиркнула спичкой, а потом поставила на огонь чайник.
– А что вы будете делать? – с тревогой спросила девочка.
– Вскипячу воду, потом остужу в миске, ведь больной глаз лучше всего промывать именно кипяченой водой. А пока она будет остывать, мы с тобой попьем чаю с отменным печеньем миссис Тиммс. Что скажешь?
Оказалось, Лотти та еще болтушка. Она рассказывала про семью – мать, которая берет на дом стирку, отца, работающего в дубильне в районе Чок-Фарм, и трех старших сестер. Лотти, на самом деле, было уже десять лет, и она единственная из семьи до сих пор посещала школу.
– Три утра в неделю, – гордо сообщила она. – А остальное время работаю в туннелях. Но сегодня слишком хороший день, чтобы сидеть под землей, поэтому мы сбежали и пошли в парк. Может, получим за это, старый мистер Антробус ужасный зануда. Папа говорит, что такой может в любой серебряной подкладке найти тучку. Я совсем не понимаю, о чем он, но это меня всегда смешит! – радостно разулыбалась Лотти, прикончив вторую печенюшку.
– А что за туннели, Лотти?
– От канала до железнодорожной станции. – Заметив мой удивленный взгляд, Лотти пояснила: – Мы помогаем загружать и разгружать повозки. По воде приходит уголь и другие штуки, а потом их перекладывают на повозки, и мы ведем пони по туннелям к самому Кингс-Кроссу, там его отправляют поездами, которые развозят эти штуки по всей стране. В большие дома, на фабрики, везде. А некоторые даже на побережье. Вы когда-нибудь были на побережье, миссис?
– Да. Там очень красиво.
– Ой, я тоже туда хочу!
– Надеюсь, однажды ты туда попадешь. А сейчас посиди-ка смирно, только немного запрокинь голову. Вот так, отлично.
Я осторожно промыла глаз Лотти прохладной подсоленной водой. По правде говоря, это всего лишь облегчило бы боль, но не избавило от инфекции. Нужно кое-что посильнее. Капелька магии. Я осторожно накрыла глаз Лотти ладонью и прошептала благословение, взывая к Богине земли и ее пестующим силам с мольбой очистить дитя от хвори. Воцарилась особая тишина. Замерла даже Лотти. Моя ладонь вдруг нагрелась, и я знала, что девочка ощутит жар, который не причинит ей ни боли, ни неприятных ощущений.
Через миг все закончилось. Я отставила миску в сторону.
– Вот и все, Лотти.
– Все, миссис?
– Скажи матушке, что сегодня промывать не надо.
Девочка просияла.
– Мне уже лучше, правда!
