Эта фраза меня удивила. Я ни разу не слышала от миссис Тиммс таких теплых слов в отношении Эразмуса, хотя, конечно, знала, как она и ее муж его уважают. Более того, меня поразило ее мнение, что Эразмус решил привести меня к себе. Мы прибыли в нужное время и место, здесь располагается его дом, поэтому совершенно логично, что мы остановились именно здесь. Другого смысла я в этом поступке не видела.
– Разве он в ходе работы никого больше сюда не приводил? – спросила я.
– В свой дорогой дом, к драгоценным книгам? – Миссис Тиммс добродушно рассмеялась. – Боже правый, нет! Здесь всегда было его пристанище, его личный тихий уголок. – Она улыбнулась и отпила лимонада. – Он привел вас сюда потому, что захотел.
Больше она ничего не объяснила, да и расспросить ее мне не удалось – по лестнице загрохотали поспешные шаги Эразмуса, а затем в дверях возник и он сам, сияющий и взъерошенный.
– Кажется, я кое-что обнаружил, – сообщил он мне. – Пойдемте!
Я последовала за ним наверх и обнаружила в гостиной еще больший хаос. Повсюду лежали открытые книги, придавленные всем, что только попадалось Эразмусу под руку, а на этих книгах, полках, столах и даже на полу виднелись листочки бумаги с заметками или даже отдельными подчеркнутыми словами. Эразмус бродил туда-сюда, хватая то какой-нибудь том, то записку, и безостановочно что-то говорил, рассказывал мне идеи, даты, теории, обрывки мыслей, но так и не объяснил, что же он там обнаружил. В конце концов я не выдержала и подняла руки.
– Прошу, Эразмус, ради нас обоих, немного медленнее. – Я убрала со стула словари греческого и уселась. – А теперь расскажите, но как можно более сжато, что же полезного вы выяснили.
– Да, да, конечно же, вы правы. Я должен сказать прямо. Однако столько всего необходимо довести до конца, разобраться. Распутать и отмести столько домыслов, которые уводят прочь от цели, но затем позволяют вернуться к изначальной идее…
Заметив мои вскинутые брови, Эразмус умолк и прочистил горло, а затем задумался, как лучше действовать. Потом он расстелил передо мной на полу большую астрологическую карту.
– Возможно, мне удалось кое-что уловить. Я считаю, между самыми важными действиями Гидеона есть некая, пусть и слабая связь. Если взять даты, когда он сбежал из Летних земель, когда вернулся в Бэтком, и ту, в которую мы за ним последовали теперь… смотрите сюда, – Эразмус указал на точку, – и… сюда. Сперва я решил, что дело в фазах луны, но нет.
– Гидеон никогда не придерживался лунного календаря.
– Да, но он знает, его придерживаетесь вы, поэтому я посчитал, что это влияло. Увы, здесь провести четкую связь я не смог. Однако в поисках я все же наткнулся на факт, связанный с погодой…
– Погодой?
– Да. Где же он, где же он, где?..
Эразмус закопался в кипу бумаг и развернул свиток, по которому тут же пробежал глазами, а затем и пальцем.
– Да, вот оно. Лето, в которое Гидеон перенес Теган, было, несмотря на те солнечные деньки, что мы застали, самым влажным за многие годы. В местных записях утверждается, что много урожая погибло, и это привело к повсеместному голоду и лишениям.
– Учитывая, что тогда шла затяжная гражданская война, для многих семей то лето обернулось полным бедствием.
– А, и война, да, она тоже имеет значение, конечно.
– Гидеона действительно привлекает темная энергия военного времени. Он умеет ее использовать. Я видела это у Ипра в тысяча девятьсот семнадцатом. Но что так повлияло на выбор Гидеона? Как он переместился в нужный день, если дело в нем? Война длилась годами.
– Возможно, у него были более приземленные намерения. Он знал, что в Бэткоме до сих пор живут небезразличные вам люди.
– Уильям.
– Да, Уильям.
– Гидеон хорошо меня знает. И знает о том, что я однажды… симпатизировала Уильяму.
Я содрогнулась, вспомнив выражение его мягкого лица, когда он взглянул на меня в последний раз. Когда-то я его любила и думала, что он заботился обо мне лишь для того, чтобы ранить мое сердце и гордость. Я слишком поздно поняла, что чувства Уильяма были куда глубже. Он наконец это доказал.
– Гидеон справедливо рассудил, что я отвлекусь на беды человека, который в юности так много для меня значил. Страна охвачена жестокой войной, так что я вполне могла пасть жертвой обстоятельств, и Гидеону не пришлось бы иметь со мной дело напрямую. Теперь мне все ясно. Он надеялся, что я погибну. Если не узнают и не повесят как ведьму, то убьют на войне.
– Гидеон и сам сказал, что ему незачем убивать тебя лично, когда в его распоряжении целая армия, ведь ты сообщница предателя и вдобавок попалась на колдовстве.
Эразмус умолк, задумчиво глядя на меня с таким страданием на лице, что я осознала – мысль о том, что я могла умереть, причиняла ему самую настоящую боль. Он вдруг понял, что я заметила, и посмотрел так нежно, что я оказалась тронута. Затем Эразмус быстро пришел в себя и продолжил:
– Однако это не та связь, которую я выяснил.
– Разве?
Я все еще никак не разобралась, что он имеет в виду.
