Возвращение Жанны д‘Арк полностью

12 апреля 2010 г. на заседании политического бюро Национального Фронта Жан-Мари Ле Пен объявил о том, что намерен сложить с себя полномочия президента партии на ближайшем партийном съезде.

К этому моменту ни у кого в партии не было сомнений в том, что Марин Ле Пен является наиболее вероятным кандидатом в преемники. Также всем хорошо было известно, кто станет ее главным соперником — Бруно Гольниш, давний друг и соратник Жан-Мари Ле Пена. Собственно говоря, их соперничество началось несколькими годами раньше, на съезде в Ницце в 2003 г., когда, по мнению ветеранов партии, Национальный Фронт «перестал быть Национальным и стал Семейным Фронтом».

Марин могла рассчитывать на поддержку своей «банды завсегдатаев ночных клубов», и, конечно же, отца. С Жаном-Мари все было согласовано. Он неоднократно публично желал победы своей дочери, одновременно желая «хорошего результата» старому другу Бруно Гольнишу. Надо полагать, сам Гольниш, который больше десяти лет (с раскола Мегре) считался «человеком номер два» в Национальном Фронте, воспринимал такую позицию Ле Пена довольно болезненно, но не позволял себе никаких личных выпадов ни против «Менгира», ни против его дочери. Вместо него на Марин ополчились СМИ крайне правых — газеты Rivarol, Minute и Present. Ни одно из этих классических крайне правых изданий, с удивлением отмечали французские журналисты, не поддержали кандидатуру Марин Ле Пен в качестве преемницы Жана-Мари.

Первый удар нанес в мае 2010 г. Rivarol. Главный редактор Rivarol Жером Бурбон проинтервьюировал Марка Жоржа — бывшего генерального секретаря ассоциации «Равенство и примирение», основанной, как рассказывалось в главе второй, Аленом Соралем и Фредериком Шатийоном. За год до этого (в феврале 2009) Сораль вышел из рядов Национального Фронта: его противники говорили, что виной тому неудовлетворенные амбиции Сораля, претендовавшего на то, чтобы возглавить избирательный список НФ в Иль-де-Франс, но, очевидно, сыграл роль «фактор Мегре» — когда талантливый, и явно превосходящий средний уровень партийных функционеров политик сталкивался с сильным противодействием со стороны клана Ле Пен. После этого Сораль принял участие в создании Антисионистской партии, избирательный список которой возглавил известный французский комик-африканец Дьедонне М’бала М’бала. Но в феврале 2010 г. Марк Жорж, также вошедший в список Антисионистской партии, разругался с Аленом Соралем, и заявил, что «Равенство и примирение» превратились в фан-клуб последнего. «Сораль хочет, чтобы ассоциация „Равенство и примирение“ работала в основном на продвижение его персоны и его творчества, а это не мой случай», — объяснял свой уход Марк Жорж.

Поэтому в интервью «Риваролю» Жорж не пощадил ни своего бывшего друга и соратника, ни Марин Ле Пен. Последняя, по словам Жоржа, «фундаментальная антифашистка и правозащитница» (в оригинале это звучит более саркастично:«Elle est fondamentalement antifasciste, droit-de-l’hommiste.»)Позиция Марин Ле Пен, по мнению Жоржа, «политически не структурирована, она не националистка по сути».[91]

Дальше — больше. На страницах Rivarol, который имеет репутацию антисемитского СМИ, Жорж заявил, что Марин Ле Пен поддерживает «иудеоманиакальные связи» (les accointances judéomanes). Марин, по словам Жоржа, верит в официальную историю Второй мировой войны (ужасное заблуждение в глазах читателей Rivarol!), и считает, что еврейский народ — это народ-жертва. «Если она выиграет, — делился Жорж своими опасениями с Жеромом Бурбоном, — она поедет в Израиль, пойдет в Яд ва-Шем (национальный мемориал Холокоста в Иерусалиме), чтобы зажечь поминальный огонь… она пойдет в Вель д’Ив[92], просить прощения не только за себя, но и за своего отца, и за всю Францию, что особенно гнусно».

Жорж обвинил Марин Ле Пен еще и в том, что, когда речь идет о Второй мировой войне, она якобы «находит совершенно нормальным», что Францию представляют страной, причастной к геноциду, изображают французов расистами, коллаборантами и доносчиками. «Это позор, позор!» — возмущался он. — «Марин Ле Пен только и делает, что поддерживает эту антифранцузскую идеологию. Что еще хуже — она сама в нее верит! Она полностью неизлечима»[93].