Для полного счастья очень не хватало Анны. Однако дела шли неплохо. Шагая первым, Рич слышал, как Хэл и Сэлли, точно сороки, болтают с Кейзиа. Он задавался вопросом, почему позволяет своему другу и ментору вести себя обратно в домик только потому, что Кейзиа захотелось самой убедиться, годится ли леди, на которую он наткнулся вчера, в товарищи для Сэлли и Хэла и даже Рича, раз тому положено за все отвечать.
Почему он вчера верил, что крепко держит вожжи в руках, а сейчас все не совсем так? «Это искушение судьбы», – угрюмо подумал Рич, жалея, что не посадил Утрату в телегу и не отправил на рассвете на ближайший постоялый двор. Он нахмурился, чувствуя, будто ударился головой о стену, когда застал заблудившуюся «принцессу» совершенно нагой.
Неожиданно он оказался приятно удивлен, когда увидел ее в сумрачном свете, отражавшемся от деревьев и придававшем судомойне бледное очарование. Она выглядела так, как в назидательных историях, которые ему читали. Ее красота напомнила ему, что коварные соблазнительницы существуют не только в сказках. Рич никогда не видел таких густых волос, спускавшихся на плечи. В их запутанной копне мягко отражался свет.
Рич с благоговением смотрел на ее длинные ноги, хотя видел и трогал волдыри и царапины, результат панического бегства. Ему хотелось поцеловать их, точно мелкие царапины Сэлли, но он понимал – если посмеет это сделать, гостья придет в ужас. Рич знал, что не смог бы остановиться на этом, и его губы совершили бы путешествие вверх по ее телу до тех пор, пока… «Пока ничего не случилось бы», – упрекнул он затаившегося внутри повесу и пошел вперед так решительно, что даже Кейзиа запротестовала.
Некоторое время ему удавалось не думать об Утрате. Он даже улыбнулся и кивнул, когда Хэл показал на мелькнувшего бирюзового зимородка, когда они проходили мимо обмелевшей за лето речушки. Сэлли залюбовалась желтой бабочкой. Та испугалась и улетела, девочку пришлось успокаивать и убеждать, что бабочка на нее не обиделась.
Почувствовав на себе задумчивый взгляд Кейзиа, Рич встревожился и понял, что мысленно занят леди, которой следует разбудить его защитные инстинкты, а не грубые желания. Однако было что-то трогательное и возбуждающее в том, как Утрата балансировала на одной ноге, стараясь смыть пыль и грязь со своей шелковистой кожи.
Лучше было бы, если бы он отвел взгляд и оставил ее наедине с собой. Но этого не произошло. Наверное, он навлек на себя беду, ибо уже не мог забыть эти длинные ноги. Дальше следовала невероятно изящная талия и такие высокие, совершенные груди, что хотелось коснуться напрягшихся от страха сосков руками или губами. Конечно же она помнила только его алчный волчий взгляд. Рич вздрогнул при мысли, что распустил слюни, точно дикое животное.
Он разглядывал ее плотоядно, жадно, чего не потерпит ни одна незамужняя женщина. Когда он наконец оторвал взгляд от кремового цвета тела Утраты, ее щеки покраснели. Он понимал, что она сдержалась, чтобы не кричать или сердиться на него, поскольку рядом находились дети. Ведь они узнали бы, что их отец – коварный соблазнитель.
Как бы сердилась Анна за то, что он оказался невоспитанным. Рич, чувствуя, что желает Утрату всеми фибрами своей души, снова застыл и возбудился бы, если бы не вернулся в мастерскую обуздать страсти. Окажись Анна здесь, у него была бы женщина. Три года воздержания от естественных потребностей, дань памяти Анне, теперь показались досадной ошибкой. Если бы она была здесь, влечение к женщине, которую он не должен желать, не возникло бы, даже если бы он коснулся Утраты.
Любимой Рича нравились его страстные ухаживания, оба получали удовольствие от них. Если бы Аннабель увидела Рича сейчас, осудила бы его за то, что он плотоядно смотрел на Утрату. Однако перспектива утолить животные страсти за плату не улыбалась ему. Когда-то он воспринял бы это лишь как удовлетворение в той или иной мере здоровых потребностей мужчины, но после того, как встретил Аннабель и научился по-настоящему любить женщину, все другое казалось оскорбительным.
«Только романтик влюбился бы в женщину с первого взгляда, – корил он себя, – особенно если та почти школьница и в чреве вынашивает ребенка от другого мужчины». Он вспомнил потрясение, которое испытал в то невероятное мгновение, надеясь прогнать мысли об обнаженной Утрате. Он почувствовал досаду, когда из этого ничего не вышло, и зашагал так быстро, что обогнал детей и Кейзиа. Он шел дальше, будто на другом конце тропинки находилось королевство, которое нуждалось в обороне.
«Нельзя влюбиться снова с такой же страстью, как когда-то», – убеждал он себя. Даже такой глупец, как Ричард Сиборн, не мог влюбиться очертя голову дважды за свою жизнь, тем более в мисс Роуан, лесную принцессу. Это была похоть, вызванная ложной уверенностью, что он больше не возжелает ни одну женщину так, как Анну, вдову, беременную от другого мужчины.
