Более полувека, начиная с 1910-х и вплоть до начала 1970-х годов в разных сферах социальной мысли шел трудный процесс осознания, что в основе гуманитарных наук лежат представления о человеке, сложившееся в рационалистической культуре позднего Просвещения. То, что было одним из важнейших достижений Европы Нового времени – универсальное представление о «человеке вообще», лишенное сословных, этнических, локальных или временных, институциональных или групповых значений, стало ограничением собственно эмпирических исследований, которые наталкивались на ставшие догматическими и нормативными определения сущности человека. В разных странах этот процесс шел с разным успехом и интенсивностью, временами приостанавливаясь из-за социальных катастроф, но в целом он уже не прерывался. Так, например, в философии феноменологическая революция, инициированная Э. Гуссерлем, поставила под вопрос «естественность» научных установок, озаботившись анализом связей эпистемологических средств и «жизненного мира», что стимулировало (уже в частных дисциплинах – философии и методологии науки, социологии знания, социологии идеологии и др.) изучение культурной (исторической) обусловленности языка науки, анализ динамики научных парадигм, истории идей, форм рациональности и пр. Наряду с государственно-политической историей или историей выдающихся людей возникла история повседневности, техники и тому подобного; крупномасштабные теоретические проекты в социологии или макроэкономике дополнились социологией повседневности (а также социологии идей или понятий, эмоций и др.), этнометодологией, исследованиями микроэкономики и т. п. Признание успехов школы «Анналов» шло параллельно с ростом интереса к герменевтике, бурным развитием школы «рецептивной эстетики», «критического рационализма», с ренессансом идей М. Вебера и Г. Зиммеля в немецкой социологии, возобновлением внимания к интерпретативной культурологии К. Гирца или работам Н. Элиаса, его описаниям техник цивилизирования, пробуждению нового интереса к работам М. Хальбвакса и т. д.
В отечественной науке этот процесс начался с очень большим опозданием, шел очень неровно и, в сущности, с сомнительным результатом. Совпав по времени с освобождением от советского догматического марксизма, процесс рецепции западной теории и методической критики оснований гуманитарного знания был приостановлен или фактически замещен «постмодернистским» релятивизмом. Если не считать отдельных ученых, а также все еще довольно редких у нас реферативных пересказов или переводов зарубежных работ, посвященных этой тематике, предметные или дисциплинарные представления о человеке в целом не часто являются предметом специальной теоретической и методологической рефлексии, и уже тем более – не являются предметом продуктивных научных дискуссий. Концептуально эти вопросы не выделяются в особую область научной работы.
Как правило, в каждой области науки используются две-три самых общих модели человека, фиксирующих аксиоматику дисциплины. Будучи априорными посылками эмпирической работы, они играют роль пределов объяснения, а потому максимально защищены от критического анализа и разбора. Перечислим некоторые из них.
В этнографии или культурантропологии это будет преимущественно
В филологических науках такой базовой конструкцией будет служить роль «
