— Предположим, я в это поверил, на минутку. Что если я воссоздам этот мир? Я смогу исправить все моменты, где ты облажался?
Он пристально посмотрел на меня, пронзая меня взглядом и вызвав внезапный укол печали в моём сердце:
— Что ты на самом деле хочешь спросить, так это то, можешь ли ты вернуть своих друзей, жены, отца, и всех, кого потерял.
Я ответил в свою защиту:
— Ну, в числе всего остального, но — да.
— Нет, не можешь, — честно ответил он.
— Почему нет?
— Когда ты ложишься спать, выбираешь ли ты свои сны? Можешь ли ты ими управлять? — отозвался он. Когда я промолчал, он продолжил: — Я тоже не могу.
Разволновавшись, он встал, и подошёл ко мне — его тело смазалось, его лицо изменилось, и передо мной стояла Пенни, глядя на меня сверху вниз:
— Думаешь, я смогла бы добровольно покинуть тебя, или наших детей? — Секунду спустя её место занял Дориан: — Думаешь, я стал бы добровольно страдать, если бы мог этого избежать? Или что я оставил бы Роуз другому мужчине? — Дальше появилось лицо, которое я видел лишь на картине — Элейна ди'Камерон, моя давно почившая мать. В её глазах стояли слёзы: — Разве я бросила бы добровольно моего единственного ребёнка?
Они появлялись и исчезали, один за другим, оставляя свои вопросы висеть в воздухе подобно обвинениям.
— Прекрати, пожалуйста. Довольно, — взмолился я. Боль в моей груди была невыносимой.
Его тело снова изменилось, и передо мной стоял Маркус. Вернувшись к своему креслу, он сел, и поднял чашку. Он понюхал её, затем с отвращением скривил губы. После чего махнул рукой, заставив чашку исчезнуть. Миг спустя её сменил бокал вина.
— Так-то лучше. — Он сделал большой глоток из бокала. — Если уж заниматься этим, то хотя бы под хорошую выпивку.
Сморгнув слёзы, я не мог не спросить:
— Это правда ты?
Ироничное выражение лица моего лучшего друга было именно таким, каким я его помнил:
— Ага, к сожалению — да, за что спасибо твоему упрямству. Судя по всему, ты только меня и готов слушать, что является нелестной характеристикой твоей рассудительности, могу добавить.
— Но это не можешь быть ты. Это — какой-то сон, или иллюзия, — сказал я ему, но напоминание было для меня самого.
— В том-то и суть, дуболом, — сказал Марк. — Ты хоть и гений, но сейчас тупишь не по-детски.
Я знал, что это всё ещё был незнакомец, но его слова, его голос, его манеры — это всё был Марк.
— И в чём смысл напяливания на себя ложных личин? — возразил я.
— Они не ложные, — сказал Марк. — К сожалению, они весьма настоящие. Это действительно я — плюс бессчётное число других людей. Просто так получилось, что в данный момент именно я за главного.
Прищурившись, я немного подумал:
— Если это действительно ты, то помоги мне. Останови то, что со мной происходит.
Марк осушил бокал до конца, после чего опустил взгляд:
— Не могу. Это — тот кусок мозаики, которого тебе не хватало. Если закрыть глаза на разговоры о божественности и прочей чепухе, я по сути бессилен. Я могу делать почти что угодно, здесь и сейчас, в этот крошечный миг, но в том, что ты считаешь настоящим миром, я почти ничего не контролирую. Сновидец — это действительно наилучший термин. Мир — это я, а я — это мир, включая тебя, но события просто идут сами по себе. Вот, почему я не против умереть. Каждый миг, каждая жизнь, каждая радость, печаль… всё, хорошее и плохое — это мои переживания.
— У тебя наверняка есть какая-то возможность что-то меня, — настаивал я.
Он поднял на меня взгляд из-под слегка растрёпанных волос:
— Это как писать рассказ, или видеть что-то во сне. Можно подталкивать события в ту или иную сторону, но и только. И чего я точно не могу изменить, так это тебя. Ты зашёл слишком далеко. Сила внутри тебя — это значительная часть меня, и по мере её роста я слабею. В конце концов она меня уничтожит, и из тебя появится новый мир, как появляется бабочка из кокона.
— Ладно, — наконец сказал я. — Что я, по-твоему, должен делать? И я имею ввиду именно по-твоему. Мне плевать, что думает остальной мир.
Мой старый друг взял бутылку, и, обходясь без бокала, глотнул прямо из горлышка, после чего протянул её мне. Я последовал его примеру.
— Ну, ответ всё тот же, с кем бы из нас ты ни говорил.
— Ты знаешь меня лучше других, — отозвался я. — Ты знаешь, чего я хочу.
— Это ты заполучить не сможешь, — серьёзно сказал он, и посмотрел мне прямо в глаза: — Тебе следует по возможности наслаждаться оставшимся у тебя временем. Делай что хочешь, спаси Роуз, но в конце концов наступит конец. Его не избежать. Верь Мэттью.
Зная его почти всю жизнь, я уловил сделанный им на некоторых словах акцент. В конце концов. В моём сердце затеплилась надежда, но затем его лицо растворилось, и вернулся Тим.
— Ну, ладно, хватит, — сказал Тим. — Не слишком вслушивайся в его слова.
Я презрительно глянул на него:
— В следующий раз тебе следует быть осторожнее с тем, кому ты позволяешь разговаривать.
Тим будто забеспокоился:
— Ты только сделаешь всем хуже.
— Он не стал бы мне лгать, — отозвался я, — и я уже знаю, что ты никак не сможешь меня остановить.
