— Моё чистое и доброе сердце давным-давно испачкалось в грязи интриг и смертей, а доброта его сменилась на злобу, — грустно улыбнулась Хюмашах Султан. — Я передумала потому, что Ахмед, моя Валиде, мои дети — умершие и живые — не хотели бы, чтобы я убивала. Прежде на моих руках не было крови. Не позволю этому измениться. Да и Феридун, признаюсь, оказался не тем человеком, которого я ожидала увидеть.
— Аллах даровал вам ещё один шанс на счастье. Воспользуйтесь им, госпожа. Быть может, вы освободитесь от своей тоски и скорби?
— Хотелось бы… — вздохнула та, покачав русоволосой головой. — Я устала нести траур, Хадижа. Любить Ахмеда я буду всегда, но я осознала, что в последнее время любила лишь свою скорбь по нему, а не его самого.
Прервав их, двери со скрипом распахнулись и в просторный холл вошёл статный Феридун-паша, иссиня-чёрные волосы которого блеснули синим цветом в огоньках свеч.
Хадижа-калфа, увидев его, отошла обратно к вышивающей Хафсе Султан.
Феридун-паша, тепло улыбнувшись своей жене, поклонился ей.
— Султанша.
Хюмашах Султан, обернувшись на калфу и дочь, жестом приказала той увести Хафсу Султан.
Скрыв улыбку, Хадижа-калфа удалилась вместе с Хафсой Султан, которая испуганно покосилась на незнакомого ей мужчину.
Проводив их тёплым взглядом чёрных глаз, Феридун-паша неспешно приблизился к жене, настороженно смотрящей на него.
— Как вы, госпожа?
Хюмашах Султан слабо улыбнулась ему, повернувшись обратно к окну и сложив руки на груди.
— Думаю, хорошо. Не беспокойтесь.
Феридун-паша, подозвав к себе стоящего за его спиной слугу, забрал из его протянутых рук небольшую деревянную шкатулку.
Открыв её, мужчина протянул шкатулку обернувшейся Хюмашах, которая слегка хмуро приняла его дар.
На дне шкатулки сверкал медальон на серебряной цепочке. Сам он также был из серебра и изображал летящую птицу, крылья которой и глаза были украшены синими сапфирами.
— Синие сапфиры? — изумилась русоволосая госпожа, взяв медальон в руки и вглядевшись в него. — Как вы догадались, что я люблю их?
— Я подумал, что вы любите синий цвет и сапфиры, потому как были в них и на свадьбе, и сейчас облачены в синее одеяние, а драгоценности ваши из сапфиров. Очень часто вы используете их. К тому же, ваше имя означает “счастливая госпожа”, потому как на арабском языке “хюма” — птица счастья. Её и изображает медальон. Желаю, чтобы вы были счастливой, как и предрекает ваше имя.
Хюмашах Султан неожиданно для самой себя мягко улыбнулась и, сняв с себя ожерелье, отложила его на тахту, а сама, протянув мужу подаренный серебряный медальон, повернулась к нему спиной и приподняла длинные русые волосы.
Улыбнувшись, Феридун-паша одел медальон с птицей счастья жене на шею, слегка прикоснувшись к нежной коже. Вздрогнув от его затянувшегося прикосновения, Хюмашах Султан мягко убрала его смуглую руку и слегка напряжённо повернулась к нему лицом.
— Спасибо. Я, пожалуй, вернусь в покои, паша.
Не дождавшись ответа, она спешно ушла, терявшаяся в своих чувствах и мыслях.
Топ Капы. Гарем.
Эсен-хатун, сверкая в нежно-розовом одеянии, шествовала из своих покоев в покои управляющей, сопровождаемая одной из своих служанок — Бирсен-хатун. У распахнутых дверей суматошного гарема она столкнулась с Селин Султан и её дочерью, Фатьмой.
Эсен-хатун, как и полагается, поклонилась ей со слабой, но неизменно вежливой улыбкой.
— Султанша.
— Эсен-хатун, — кивнув, ответила на приветствие Селин.
— Надеюсь, вы в добром здравии?
— Мне не на что жаловаться.
— Мы с вами не общались всё то время, что я пребываю в гареме нашего Повелителя, — вполне дружелюбно произнесла Эсен. — Надеюсь, мы сможем найти общий язык.
Селин-хатун, настороженная из-за неожиданной любезности этой юной наложницы, нахмурилась, но степенно кивнула.
— И я надеюсь.
Улыбнувшись, Эсен снова поклонилась и проводила серо-голубыми глазами уходящую женщину с дочерью, но услышала тихие слова последней.
— Кто это, мама?
— Эсен-хатун.
Подняв темноволосую голову к балкону, где располагались двери покоев управляющей, Эсен увидела хмурую Фериде-калфу, которая, одарив её недовольным взглядом, скрылась в опочивальне.
Немного позже войдя в них, Эсен поклонилась сидящей на тахте Шах Султан, которая слегка задумчиво смотрела на неё.
— Султанша.
— Проходи, Эсен. Садись.
Покорно опустившись на подушку у ног госпожи, Эсен улыбнулась ей, но, заметив её задумчивость, помрачнела.
— Что-то случилось, госпожа?
— Мне стало известно, что ты пытаешься наладить отношения с Селин-хатун. Называешь её Султаншей.
Слегка усмехнувшись, Эсен взглянула на сдержанную Фериде-калфу, которая уже успела обо всём донести.
— Я попросту пытаюсь быть со всеми любезной и учтивой, госпожа. Селин Султан — жена нашего Повелителя, мать Фатьмы Султан. Я обязана проявлять к ней уважение.
— Ты обязана проявлять отношение лишь ко мне, Эсен! — негодующе процедила Шах Султан. — И запомни: Селин — не Султанша. Она потеряла своего Шехзаде Ахмеда, а, значит, и султанство. Не нужно искать чьего-то расположения, кроме моего. Ты должна быть только рядом со мной.
Нахмурившись, Эсен всё же понимающе кивнула головой.