Идрис-ага, почтенно улыбаясь, приблизился вместе с четырьмя наложницами к Дэфне Султан.
— Султанша, — пробормотал он, кланяясь. — Выбранные вами наложницы по вашему приказу станцевали для Шехзаде Баязида.
— Хорошо, — степенно кивнула та, отчего её небольшая серебряная корона засверкала сизыми переливами. — Развлекайтесь. Филиз-хатун, останься.
Идрис-ага и три другие наложницы разошлись по веселящемуся гарему, а Филиз, выглядя слегка смущённо, но в целом радостно, в ожидании взглянула на Дэфне Султан.
— Как всё прошло? — спросила та, разглядывая темноволосую девушку.
Филиз-хатун, таинственно улыбаясь, молча достала из-за ворота своего голубого платья шёлковый фиолетовый платок.
Дэфне Султан, увидев его, благосклонно и тепло ей улыбнулась, но её улыбка была единственной. Миршэ-калфа настороженно покосилась на Низис-хатун, которая буквально пылала негодованием и завистью. Это не сулило добра…
— Неплохо, Филиз-хатун, — отозвалась Дэфне Султан, прерывая затянувшуюся паузу. — Развлекайся с остальными девушками.
Спустя некоторое время Миршэ-калфа, до этого прохаживающаяся по гарему, вернулась к своей госпоже и села на подушку у её ног.
— Говорят, что Филиз очень хорошо танцевала, госпожа, — зашептала она, стараясь, чтобы Низис-хатун этого не услышала. — Шехзаде Баязиду она понравилась. Видите, как легко робкая рабыня превращается в соблазнительную чаровницу, когда на горизонте маячит власть.
— Время позднее… — не ответив на её слова, вздохнула Дэфне Султан. — Думаю, пора заканчивать увеселение.
Поднявшись со своего сидения, она тем самым прервала смех и танцы. Все присутствующие в гареме вскочили и почтенно поклонились уходящей светловолосой госпоже.
— Довольно веселья, девушки, — проводив её долгим взглядом, громогласно объявила Миршэ-калфа. — Увеселение окончено по приказу Дэфне Султан.
Послышалось недовольные перешёптывания и вздохи, но все смиренно прекратили танцы и громкий смех.
Топ Капы. Покои управляющей.
Недвижимое и мертвенно-бледное женское тело лежало на тахте в темноте сгущающейся ночи. Ткань роскошного одеяния, в которое эта женщина была облачена, залита кровью, высохшей неровными тёмными пятнами. Её рот был раскрыт и полон непролившейся крови.
Отчаянно хватаясь за бледную и ледяную руку умершей, Эсен-хатун, сидящая рядом с ней на тахте, мрачно и меланхолично смотрела на переплетение их пальцев. Успокаивающе поглаживающий её по спине, Орхан был хмур и крайне озадачен.
— Сколько мне еще спрашивать… — устало, но грозно процедил он. — Как это произошло?!
— Нам это неизвестно, Повелитель, — ответила седовласая Фахрие-калфа, так как Фериде-калфа, стоящая рядом с ней, говорить была не в силах. Взгляд её не мог оторваться от любимой, но мёртвой госпожи.
Тяжело и громко вздохнув, Орхан обернулся к мрачной Эсен и прикоснулся к её бледному лицу, тем самым привлекая к себе внимание.
— Эсен, послушай. Приди в себя. Скажи, что ты видела. Если ты хочешь, чтобы убийцы моей сестры были найдены и казнены, начни говорить.
Не отпуская безвольной руки Шах Султан, она обернулась к нему лицом. В её серо-голубых глазах сквозило что-то, ему незнакомое. Растерянность, перемежающаяся с мрачной ненавистью.
— Я не знаю… — с трудом произнесла Эсен. — Принесли отвар и… госпожа выпила его, а после начала задыхаться.
— Кто принес этот отвар? — требовательно спросил Орхан.
— Кажется, Бурджу-хатун. Личная служанка Шах Султан.
Орхан обернулся и многозначительно посмотрел на Фахрие-калфу. Та, поклонившись, спешно вышла из опочивальни, дабы отыскать Бурджу-хатун. Проводив её долгим взглядом, султан снова повернулся к наложнице, что неистово дорожала. Орхан заключил растерянное и бледное лицо Эсен-хатун в свои тёплые ладони.
— Прекрати рыдания. Тебе нельзя так волноваться, Эсен. Подумай о нашем ребёнке.
Заплакав, она отчаянно обняла его за плечи, болезненно сжимая своими руками. Вздохнув, Орхан обхватил её руками в ответ. Его тёмно-карие глаза через её плечо хмуро коснулись мёртвой сестры. Разум отказывался принимать мысль о том, что его Шах Султан погибла, испив подложенный яд.
— Она умерла на моих руках, Орхан… — сквозь слёзы шептала Эсен ему в шею. Её горячий шёпот отзывался в его груди болью. — Умерла! Аллах милостивый…
Из внутренней комнаты покоев раздался надрывный детский плач, от которого все присутствующие испуганно вздрогнули. Казалось, только сейчас они вспомнили о том, что со смертью Шах Султан её маленькие сыновья остались совершенно одни.
— Фериде-калфа, позаботься о маленьких Султанзаде, — мрачно приказал Орхан, взглянув на бледную и растерянную женщину. — И возьми себя в руки, ведь ты хазнедар гарема.
Поклонившись, заплаканная Фериде-калфа скрылась за дверьми внутренней комнаты и вскоре детский плач затих.
— Что теперь будет, господин? — растерянно прошептала Эсен, слегка отпрянув от султана. — Я до сих пор поверить не могу в случившееся…
— Не знаю, Эсен, — покачал он черноволосой головой. — Не знаю…
Утро следующего дня.
Дворец санджак-бея в Манисе. Покои Шехзаде Сулеймана.