Наннерль не соглашалась – если уж Вольферль маленький мужчина, то она-то совсем взрослая. Но промолчала, спорить с Папой опасно, он может наказать, запретить играть перед господином Шахтнером, а ей так хотелось выступать и быть центром внимания.
Вместо платьица, которое обычно носил Вольферль, Папа велел нарядить его в синие до колен панталоны, белые нитяные чулки, башмаки с пряжками из фальшивого серебра и голубой парчовый жилет. Его волосы были завиты, как у детей императрицы Марии Терезии, и Мама с гордостью подумала, что он выглядит маленьким придворным.
– Его можно хоть сейчас представить ко двору, правда? – сказала она.
Интересно, задался вопросом Леопольд, понимает ли Вольферль, как его вырядили.
– Может быть, одеть его попроще? – спросила Мама.
Леопольд заколебался, но в голове уже окончательно сложился план, и он сказал:
– Не надо. Так или иначе когда-нибудь ему придется носить этот наряд. Пусть привыкает.
Вольферль чувствовал себя очень неудобно. Панталоны слишком свободны, жилет тесен, и к тому же чешется голова. Но все, кроме Наннерль, явно гордились им, и он попытался напустить па себя важный вид.
Как только пришел Шахтнер, Леопольд повел его в гостиную читать свою статью. Закончив чтение, друг сказал:
– Исчерпывающие сведения – и все о вас.
– Я писал только правду.
– Да, о себе.
– И упомянул всех.
– По ведь здесь почти ничего не говорится ни о нашем теперешнем капельмейстере Эберлине, ни о вице-капельмейстере Лолли, а ведь оба они выше вас по положению.
– Я говорю и о них.
Шахтнср прочел выдержку из статьи:
– «Господин Леопольд Моцарт, первая скрипка и руководитель придворной капеллы». Эберлин и Лолли, наверное, в восторге от этого.
– Я написал, что капельмейстер Эберлин – прекрасный музыкант, и это действительно так.
– А Лолли?
Леопольд пожал плечами. Он знал, что Лолли должен унаследовать место Эберлина, по ведь случаются же чудеса, и он только пытался помочь чуду.
– Отличпо! – усмехнулся Шахтнер. – Вы когда-нибудь читали Макиавелли?
– Я прочел немало разных сочинений.
– И сами сочинили еще больше, если верить тому, что вы написали для Марпурга, – больше, чем кто-либо в Зальцбурге. – Не обращая внимания на протесты Леопольда, Шахтнер прочитал: – «Из приобретших известность работ господина Моцарта следует отметить значительное число симфоний, тридцать серенад, множество концертов, двенадцать ораторий и музыку к бесчисленным спектаклям…»
– Прошу вас, не надо! В ваших устах моя статья представляется чистым бредом!
– Когда Эберлин умрет или уйдет в отставку, враги, которых вы нажили с помощью этой статьи, не дадут вам занять место капельмейстера.
Леопольд резко отпарировал:
– Враги? В среде музыкантов создавать себе врагов вовсе нет нужды. Они существуют, потому что существуешь ты, потому что добиваются того же покровительства, что и ты, потому что завидуют музыке, которую ты пишешь, а они написать не могут. И по многим другим причинам. В статье я всего-навсего перечислил кое-какие свои заслуги. Шахтнер скептически улыбнулся.
– А что сказал по этому поводу его светлость? – спросил Леопольд.
– В настоящий момент он больше всего занят тем, чтобы не дать втянуть пас в войну между Марией Терезией и Фридрихом Прусским.
– А мы и не станем вмешиваться. Мы для них не представляем интереса. В этом наше главное преимущество.
– У вас здесь прочное место, а вы ищете чего-то еще.
– Я преданный слуга его светлости.
– Послушайте, Леопольд, журнал Марпурга читают по всей Германии. Вы предложили свои услуги желающим, и притом так ловко, что к вам и не придерешься.
– Это неправда, – упорствовал Леопольд. – Я надеюсь, после смерти Эберлина его светлость остановит свой выбор на мне. А почему это вас беспокоит?
– Мы с вами друзья. Я не хочу, чтобы вы портили себе карьеру.
– Только поэтому?
Прежде чем Шахтнер успел ответить, в гостиную вошла Aннa Мария. Не видели ли они Вольферля? Она была встревожена; Наннерль помогает Терезе в кухне, а мальчика нигде не видно.
– А ты не искала его в музыкальной комнате? – спросил Леопольд.
– Ему запрещено туда входить, когда там никого нет.
На мгновение воцарилось молчание, и вдруг из музыкальной комнаты донесся слабый звук клавесина. Он окреп, прервался на секунду, а затем возобновился, теперь уже уверенный и гармоничный. Леопольд тихонько поманил за собой Анну Марию и Шахтнера, и все на цыпочках направились в музыкальную комнату.
