Воззвание к жизни полностью

Толпой манипулируют с давних времён. Устаревшие религиозные догматы и идеологии XIX и XX веков демонстрируют это в полной мере. Новшество лишь в том, что больше не нужны убеждения, фанатизм или агитация в рамках какой-либо идеологической программы, для того чтобы водить за нос простаков. Вспомните противоборства прошлых лет, и вы увидите, с какой послушностью современные избиратели, подобно покачивающемуся на волнах косяку рыб, устремляются в сети, где каждый из них будет демократически подсчитан.

Беатриз Аурора. Постер «Команданте Рамона и сапатисты»

Клиентелизм оказывает неоценимую помощь в одурачивании масс. Пролетарское сознание сплющил каток консюмеризма. И пролетариат деградировал до состояния плебса, вялой и временами мятежной массы, преобладавшей в доиндустриальную эпоху.

И всё же по многочисленным знакам удаётся понять: завоевания капитализма ничтожны, раболепного смирения добиться не удалось. Когда потребительский капитализм торжественно провозгласил план Государства всеобщего благосостояния (Welfare State), счастливой страны для каждого и каждой, поднялась волна всеобщего несогласия и протеста. Презрительным плевком были отвергнуты удовольствия рынка, тоскливая участь служащего, комфортабельные условия – «подарок» для обустройства выживания. Радикальность действий оккупационного движения мая 1968-го⁵ продемонстрировала резкое неприятие мира, где всё покупается и продаётся. Сокрушительные удары были нанесены по работе, патриархату, власти, авторитету, запретам, торговле, чувству вины, жертвенности, мизогинии. На наших глазах загорался огонь жизни, солидарности и великодушия, расцветала воля к независимому и бесплатному жесту, дару. Ослепительной вспышкой неистовая сила противопоставила жестокости и грубости старого мира новое общество, стремящееся к счастью, истинной свободе и желанию, разрушающему цепи угнетения.

Оккупация мест, названные владельцы которых – Государство и его мафиозные спонсоры, не была лишь вызовом, обычным проявлением мятежного духа. Так намечался план другой, новой жизни, освобождённой от рыночной рабской зависимости, план общества всеобщего самоуправления, в котором вступают в диалог личность и коллектив, а права человека ставятся выше права на убийство и угнетение.

Пусть волне консюмеризма и удалось захлестнуть и подавить надежды, связанные с протестным движением, но гораздо важнее то, что в недрах земли теплится неосуществлённая мечта, ждущая удачного случая, чтобы вновь расцвести. Возвращение консюмеризма во многом напоминает восстановление монархической власти, тщетно пытавшейся уничтожить вклад Великой французской революции в прогресс человечества, отменить который не под силу даже ножу гильотины.

Капитализм нового стиля отныне способствует, сам о том не подозревая, возвращению идеи самоуправления, воплощённой на практике либертарными сообществами времён Испанской революции. Масштабы разложения и распада с гнетущей ясностью показывают, в каком тупике корчится, бьётся и задыхается всё живое. У времён года больше нет цветов. Вместо радости жизни – скорбные и мрачные празднества, акты удовлетворения приступов фрустрации и тоски под «чёрным солнцем меланхолии»⁶.

И у консюмеристского капитализма теперь новая важная задача: исступлённо множить спекулятивные сделки, цель которых – быстрое получение прибыли за счёт биржевых операций. Последние заводы и производства отправляются в утиль, а потом распродаются за бесценок на Бирже, несмотря на пользу и выгоду, которую они ещё могли бы принести. Вполне конкурентоспособные фирмы оказываются раздавлены одним жадным ударом во имя роста биржевого курса. Так в прошлом веке сжигали излишки кофейных зёрен, чтобы избежать падения цен на рынке.

Работа превращается в управление паразитарными бюрократическими услугами или, как подсказывает принуждённый к обеднению язык, в менеджмент. Испаряется сама идея полезной для общества работы, уступая место искусственно созданной потребности, из которой капиталистическая жадность делает единственно верный ориентир эффективности – получение дохода.

Вместе с тем трудящиеся массы, ещё недавно обеспечивавшие капитализму богатство, ныне отброшенное ради биржевых спекуляций, оказываются в ситуации растущей нищеты и социального отторжения.

Торговые храмы потребительских наслаждений подвержены той же угрозе, что и обеспеченное комфортом выживание, пусть даже ложные конструкции Welfare State уже обвалились. Виртуальные деньги пожирают сами себя: они питают сделки, но не могут накормить голодных.

Паразитарная работа – ещё один образ финансового паразитизма, личной охраной которого является Государство.