После работы примчал к поэту — он уже читал стихи фотографам; Яны в комнате не было.
— Где она? — выдохнул я, когда мы с Толькой вышли в коридор.
— Уехала в гостиницу… Мы с ней весь день занимались сексом. Странная чувиха. Все говорила: «Хочется чего-то особенного». Чего — я так и не понял.
В гостинице мне сказали, что «баскетболисток автобус повез в спортзал, а оттуда — в аэропорт». Когда я добрался до спортзала, они уже закончили тренировку и, в ожидании автобуса, сидели на огромных сумках, разгоряченные, шумные и все как одна — длиннющие, прямо гулливерши рядом с тренером, мужчиной среднего роста.
Увидев меня, Яна не удивилась и спокойно кивнула, а когда я сказал: «Отойдем в сторону», нехотя встала; было ясно — говорить со мной — для нее сущая мука.
— Когда еще приедешь? — прохрипел я.
— Не знаю… А ты неплохой парнишка, но больно суетной… И бесчувственный, неласковый… Все вы, москвичи, только и знаете одно… как барабаны. Нет, чтобы подготовить женщину, пригласить в театр…
Простая истина, что каждой женщине нужна прелюдия к любви, до меня дошла позднее и, хотя не сгладила моего мужланства, я все-таки имел ее в виду; до Тольки эта истина тоже дошла, но он посчитал, что достаточно стихов, которые обрушивал на слушательниц, что женщины просто обязаны любить поэта — каждый из нас сделал свой вывод.
На нашей почте только заведующий был профессиональным почтовиком, остальные трое работников (в том числе и я) осваивали специальность по ходу дела, и оформились на почту лишь для того, чтобы находиться поближе к киностудии; то есть мы принимали и отправляли киноленты, но наши души были на съемочных площадках.
Заведующий — отставной военный Иван Иванович, низкорослый (ниже шофера Женьки «коротышки»), с лицом желтого цвета (имел прозвище Желтый карлик), на работе демонстрировал острейшую память и распекал нас за малейшее ротозейство, но после работы частично впадал в крутой склероз: выпьет и забудет, что выпил — домой заглянет и идет в пивную, и после двух-трех кружек пива, забывает обратную дорогу. Впрочем, это не мешало ему встречаться с буфетчицами фабрики Раей и Ритой, сестрами-толстушками, которых мужчины называли «То что надо!» — дорогу к сестрам «карлик» не забывал никогда.
Сестры страшно ревновали Ивана Ивановича и друг о друге говорили гадости: «У нее одна грудь больше другой», «Она на ночь не принимает душ, говорит — утром принимала».
Желтый карлик Иван Иванович был помешан на политике и страшно гордился своим прозвищем, поскольку считал, что все выдающиеся политики маленького роста, и по моим наблюдениям, сам готовился занять властный пост. Когда я появился на почте, он спросил:
— Как ты относишься к политике? Участвуешь в ней или предпочитаешь на все смотреть из окна?
Когда я сказал, что мне не до нее, он укоризненно бросил:
— Где твоя гражданская позиция?
— В заднице! Там же, где и у меня, — выручил меня Сашка Ветров, гладко выбритый блондин с «задумчивой интеллигентностью», который, не ходил, а скользил; он работал упаковщиком (крепил бирки с помощью кувалды и сопутствующих выражений), но его душа витала на сценарных курсах.
Сашка со всеми держался свободно, но панически боялся девушек, пока не снялся в массовке какого-то фильма и не почувствовал себя «актером» — тогда он стал важным, с приятелями разговаривал заносчиво, а девушкам небрежно бросал:
— Ну что, заинтересовать вас, влюбить в себя?
Или:
— Вы еще не влюбились в меня?
Походка его существенно изменилась — он уже не скользил, а вышагивал.
Документацию почты вела Зинаида; ее душа кинозвезды временно витала на Мосфильме, а прицел имела дальний — Голливуд. Зинка (как мы ее звали меж собой) была с «приветом». До почты она училась в театральном училище, но ее отчислили за бездарность (как приняли — непонятно; возможно, за яркую внешность); она, разумеется, говорила, что сама бросила учебу:
— Там одни дураки и ничему научить меня не могут, да и я уже законченная актриса, не хуже Тейлор… У меня есть продюсер, он сделает из меня знаменитость… с утра до вечера носит меня на руках (с утра до вечера она перебирала бумажки на почте; возможно, продюсер таскал ее в выходные) и покупает кокосы. Я ведь уникальная, мне с утра надо обязательно съесть кокос, иначе мозг не работает… Я не могу питаться как обыкновенные люди, есть картошку, хлеб (в обед в столовой лопала все, что и мы, заурядные).
К сожалению, болезнь Зинки прогрессировала; вскоре она доверительно сообщила мне:
— Ночью совсем не сплю, пишу стихи. Лучше Шекспира. Но голова болит.
— Прими снотворное, — простодушно ляпнул я.
Она вспыхнула:
— Как ты смеешь это говорить?! Разве я могу пить какие-то таблетки?! Цвет лица изменится, а я знаменитая актриса, снимаюсь в кино (однажды снялась в массовке). Я в день должна съедать баночку черной икры, выпивать сок.
Через несколько лет мы случайно встретились на улице и она вцепилась в мой рукав.
— Ты не мог бы написать тысячу объявлений и развесить их? Я хочу поменять квартиру, у меня перед окнами высоковольтка и все время болит голова.
— А почему ты сама не напишешь?
