Несмотря на решительную походку, жесткий взгляд и мужественные усы, а главное — широкие и пестрые «атаманские» одежды, Старик — так звали его студенты, был мягким человеком; это обнаруживалось, как только он начинал говорить — его голос звучал тихо, под усами появлялась улыбка, а взгляд становился теплым, контактным. В его холостяцкой квартире на стенах висели картины и подрамники, а вдоль стен лежали холсты, кисти, краски; стол заменял рояль без клавиш и ножек — он стоял на табуретках, шкафами служили картонные коробки, поставленные друг на друга — «не квартира, а лежбище», — говорили его приятели и дальше развивали мысль о бытовой неустроенности, как о раздражающем факторе. Старик-то считал, что у него «вполне организованный беспорядок прекрасных предметов», а на колкости приятелей отвечал:
— Моя квартира — мастерская. Я занимаюсь возвышенным, священным, все земное отодвигаю на второй план.
Ему было немного за шестьдесят, он преподавал живопись в художественном училище и считался одним из лучших мастеров «с филигранной техникой». К тому же — самым колоритным в смысле внешности. Как «действующий» художник он имел два творческих дня (не считая выходных), которые использовал для своих «занятий возвышенным». По вечерам при искусственном освещении Старик делал «заготовки» — графические наброски будущих картин, а перед сном совершал «философские прогулки», во время которых осмысливал «положение дел в искусстве». Он вел размеренный образ жизни и ничего не собирался в нем менять, тем более, что затухающие силы требовали большей отдачи в работе. Одно время он даже хотел бросить преподавание, чтобы полностью посвятить себя творчеству, но студенты взбунтовались и уговорили «не покидать» их. А тут еще в училище произошло одно, на первый взгляд, незначительное событие, которое в жизни Старика оказалось довольно значительным.
В училище появилась необычная натурщица — по словам Старика, она «обладала изяществом непредугаданных движений». Натурщицей была тридцатипятилетняя женщина, которая, кроме «изящества движений», имела, по мнению студентов, «вызывающие формы». Она со вкусом одевалась и в одежде выглядела неотразимо (правда, студенты считали, что без одежды она выглядит еще неотразимей). Несмотря на свои «формы», женщина держалась естественно и просто, а позируя обнаженной, первые дни сильно смущалась — было ясно, она не профессиональная натурщица. Вскоре стало известно, что она из провинции, живет в общежитии, работает чертежницей, а в училище подрабатывает. Ее звали Инга.
После месяца занятий, когда обсуждали работы студентов, Старик заметил, что Инга тоже с интересом рассматривает живопись и несколько раз робко, но точно высказала свое мнение.
— Вы хорошо разбираетесь в живописи, — похвалил он натурщицу. — У вас взгляд художника. Где-нибудь учились?
Инга улыбнулась:
— Недолго занималась на одних курсах, а потом было не до этого. Но я очень люблю живопись.
В другой раз они одновременно вышли из училища, и Старик похвалил костюм Инги:
— У вас хороший вкус в одежде. Все просто и в определенной гамме. Ничего лишнего, во всем чувство меры. Это редкое качество. Чувство меры — результат хорошего вкуса и внутренней культуры. А вкус, как говорил Платон, «вершина интеллекта»… По большому счету, скажу вам, вкус — это вообще взгляд на жизнь. По одежде и по вещам, которые человека окружают, можно более-менее точно говорить о его привязанностях, образе жизни, друзьях и прочем.
— Вкус у меня от мамы, — пояснила Инга. — Она хорошая портниха. Когда я жила с ней, мы часто придумывали модели одежды. Я хотела стать модельером, но… вышла замуж, родила сына… Теперь он с мамой, а я вот здесь, сбежала от мужа.
— Как сбежала?
— А так. Он замучил меня ревностью, все время преследовал. Я и не смотрела на мужчин, на улице не поднимала глаз, а он говорил, что я «рыскаю глазами». Оскорблял меня, даже бил…
Старик понял, что неожиданная откровенность Инги — определенное доверие ему, как мудрому пожилому человеку.
— Может, он сильно любил вас? — спросил Старик. — Ведь ревность — это взбунтовавшаяся любовь.
— Любил, и сейчас любит. Какой-то звериной любовью… Он неплохой человек. Талантливый инженер, но характер у него жуткий… Из-за него я и забросила рисование. Пошла на курсы чертежниц… Сейчас работаю в одном бюро.
— У нас в училище есть подготовительные курсы. Запишитесь, я помогу.
— Уже поздно начинать все заново.
— Ничего не поздно, — убежденно сказал Старик. — Никогда не поздно изменить всю жизнь, не только занятие. Вы прекрасно чувствуете живопись, а ремеслу можно научиться. Подумайте!
Как-то, закончив позирование и одевшись за ширмой, Инга подошла к Старику и сказала:
— Вы самый лучший из преподавателей. Я понимаю, почему студенты вас любят… Они говорят, что вы Мастер с большой буквы… А нельзя мне посмотреть вашу живопись?
— Пожалуйста, в любой момент, — развел руками Старик. — Но вы, наверно, думаете — у меня роскошная мастерская со стеклянной крышей, а моя мастерская — моя квартира.
— Я слышала. У вас «организованный беспорядок прекрасных предметов».
