– Нет, не рассудит. Кто там, в Библии, свой народ по пустыне сорок лет водил, до земли обетованной? Если ты все ж доведешь своих людей туда, в рай земной – то будешь прав. А если окажется, что ты народ «завтраками» кормил – все равно, ради своей власти, или по своей дури, – то после тебя распнут и в дерьме утопят, и правильно сделают. История не сама по себе творится – мы ее творим. И не она нас судить будет, а наши потомки.
Эрнесто считал себя коммунистом – потому что прочел Карла Маркса и верил в правоту его идей. Теперь же для него потрясением было, что, оказывается, коммунизм – это не достигнутый наконец рай земной, а вечное движение, изменение, ответ на вызовы реальности. И чтобы пройти по этому пути мало было иметь горячее сердце и маузер – этого достаточно лишь, чтобы сдвинуть лавину, разрушить старый мир. Однако в истории уже случалось: кто был никем, тот станет всем – и завершалось лишь тем, что вчерашние ниспровергатели сами становились элитой. И все повторялось по новой!
– Ага, «убить дракона» прежде всего в себе. Элита нужна, Команданте, – ведь это по справедливости, что тот, кто честно заслужил, больше и получит? Может, в далеком-далеком будущем и станут стараться за одну сознательность – когда в век изобилия награждать материально просто бессмысленно. А пока – страна умеет ценить своих героев. Вот только принцип надо изменить – вместо вертикали горизонталь.
Другим местом, которое запомнилось Эрнесто в том вояже, была детская трудовая коммуна, где полторы сотни воспитанников (в возрасте от восьми до шестнадцати лет) «учились коммунизму». Занимались не только сельским трудом, как можно было ждать (до ближайшего города было километров тридцать), но и научно-техническим творчеством в неплохо оборудованной мастерской и лабораториях.
– Тут когда-то помещичье имение было, но в войну половина строений сгорела, по-новой отстроили. В сорок шестом открыли детский дом для сирот, каких тогда хватало. По образу и подобию Макаренко – тот его опыт у нас очень востребован. Когда армию после Победы демобилизовывали, то специально отбирали тех, кто умел с людьми работать – и по-командному, и по-человечески. Давали им курсы переподготовки, по чистой педагогике, – и вперед. «Хозяин» здесь, бывший замполит полка, которого на фронте «папой Шнитовым» звали. Поле и сад тут тоже не просто урожай, а опытовые участки, коллектив в переписке с агрономическими вузами состоит. Ну и для тех, кто к технике склонность имеет, есть подобие машинно-тракторной станции и мотоциклы, уже по нашей части. Так успехи такие, что сейчас тут треть воспитанников уже не сироты, а из соседних деревень, на обучении. Хотя среди самых старших есть еще те, кто были самыми младшими из тех первых послевоенных наборов. Я тебе после дам «Педагогическую поэму» прочесть – более актуальна сейчас, чем Толстой. Макаренко умел коммунаров воспитывать – жалко, что не сберегли такого человека, но дело его у нас тут не пропало, живет. Чтобы выросло новое поколение – стремящееся стать не выше стоящими, а впереди идущими. Иди первым, если знаешь, как и куда, указывай путь – а не можешь, уступи другому. Горизонталь вместо вертикали – как при коммунизме и должно быть.
Так ведь у вас в СССР власть вовсе не отменяют? Конечно, не та ужасная диктатура из фантазий Фаньера – но все-таки порядок железной рукой?
– Не отменяют – но изменяют. В сторону «горизонтали», демократии – когда каждый сознательно должен делать то, что положено, а не по приказу. Идем в этом направлении – а что через двадцать, тридцать, пятьдесят лет выйдет, посмотрим! Надеюсь, что с пути не свернем.
То есть как – разве приход коммунизма не неизбежен? Как самого прогрессивного общественного строя.
– Запомни, Команданте: история – это не канава, по которой катишься, без поворотов. А скорее, поле, где эти канавы поперек – и где-то через них мостки, но вот если мимо промахнешься, то все. Уж сколько стран и цивилизаций туда скатились – кто-то насовсем, кто-то доживает по мелочи. Вот только мы, Россия, – все за тысячу лет испытали, так что, верю, и тут пройдем.
Дальше по пути был Новгород – «откуда пошла вся наша русская земля», как сказал Валентин. Там Эрнесто увидел памятник Тысячелетию России – с изображениями великих личностей этих прошедших веков: князей, царей, полководцев, ученых, мыслителей, художников и поэтов. И решил блеснуть знаниями, спросив – а где тут Иван Грозный, тот русский правитель, про которого вы сняли фильм, получивший вашу высшую премию, и который даже у нас в Аргентине показывали? Войны с татарами, с поляками, со шведами, усмирение боярской вольницы, присоединение Сибири – как родилось и укреплялось Московское царство.
