Здесь прошлое сплеталось с совсем недавним. Памятник Суворову, который стоял на своем месте не укрытый, всю Блокаду, – по соседству с дворцом кого-то из российских императоров, в котором теперь находился Музей Революции, а у входа был выставлен броневик «тот самый, с которого Ленин в семнадцатом выступал», – и все это рядом с Марсовым полем, когда-то местом гуляний и парадов, а теперь с памятным некрополем павших героев революции в самом центре – и через канал знаменитый Летний сад с античными статуями и памятником баснописцу Крылову. А мимо течет Нева, «широкая как море», и если перейти Кировский мост и свернуть направо, то сначала увидишь дом Петра Первого, «самое первое здание этого города», а затем, пройдя мимо «дома военморов» со статуями матросов на крыше, окажешься на набережной, у которой друг за другом стоят три корабля.
Первый – «Аврора», силуэт которой был на гербе ленинградского мотоклуба. Крейсер революции, выстрел с которого дал сигнал к штурму Зимнего дворца, где сидело последнее капиталистическое правительство России.
Второй – тоже трехтрубный, но гораздо меньший. Эсминец типа «Новик», в октябре семнадцатого носил имя «Забияка» и стоял на Неве рядом с «Авророй», в тридцать третьем, уже с названием «Урицкий», перешел на Северный флот и с доблестью прошел уже эту великую войну (боевой счет, число походов и побед, указан), а в пятьдесят четвертом – по настоянию нашего Адмирала, как сказал Валентин, – вернулся сюда, на вечную стоянку.
– Его однотипный брат «Самсон», что тоже в Октябре был здесь, после стал «Сталин» и сейчас во Владивостоке памятником – за революцию, а также как один из первых кораблей возрожденного Тихоокеанского флота, и за заслуги в войне с самураями в сорок пятом. Тоже Адмирал распорядился для потомков сохранить.
И третий, современного вида. По крайней мере, Эрнесто видел похожие под аргентинским военно-морским флагом, в порту Буэнос-Айреса в дни национальных праздников. Тоже класс – эсминец?
– «Стойкий», предвоенный «проект 7». Воевал тут, на Балтфлоте, получил гвардейский флаг за образцовое выполнение боевых заданий. Здесь тоже с прошлого года – ради воспитания молодежи и пропаганды морской службы. Все три единицы – не только музеи, но и учебные, числятся за Нахимовским училищем, вот этот дом. Еще есть и подлодки-памятники: в Гавани на Васильевском на берегу стоит «Л-3», самая успешная из балтийских, а в Кронштадте вообще раритет, «Пантера», 1916 года. Ну и катера, числом, наверное, с десяток – и торпедные, и «мошки», и «броняшки» – и здесь в Питере, и в Кронштадте, и на Ладоге.
Ленинград – это место рождения вашего флота и главный русский порт? Но разве Россия была ранее известна как морская держава?
– Команданте, а ты знаешь, что английский регулярный флот (то есть построенный и содержащийся за счет казны) всего на полвека старше российского? Разница лишь в том, что Британская Империя была разбросана по многим местам за морями, ну а мы по суше двигали свои границы, не было у нас до недавнего времени заморских интересов. А теперь есть – мировой коммунизм по всей планете распространять. Поскольку сухопутных врагов рядом – мы уже всех одолели. Учение коммунизма истинно, потому что верно.
Значит, может быть, и в Гватемале победит революция? Дорога мне эта страна – и очень жаль, что так вышло. Что правда Арбенса – уступила силе гринго.
– «Не в силе сила, а в правде». Потому что лишь та сила, которая за правду, может победить окончательно. А которая не – что там Наполеон говорил, «на одних штыках нельзя сидеть»? Так что помяни мое слово – американцы в Гватемале не удержатся. Не будет там их устойчивого порядка.
Чьи это слова, о силе и правде? Валентин в ответ лишь усмехнулся – одного хорошего человека, с которым ты не встретишься. Зато, как вернемся в Москву, экзамен у тебя принимать будут другие великие люди. Теоретическую часть – практику тебе самому придется пройти.
Эрнесто уже усвоил, что требовать разъяснения – бесполезно. Ответом будет или молчание, или «узнаешь, когда вернемся в Москву». И в голову лезли самые фантастические версии – вроде тех, что мелькали в желтой прессе гринго: о том, что у советских есть то ли машина времени, то ли выход в потусторонний мир. По крайней мере, других объяснений факта, что он, скромный аргентинец и сугубо частное лицо, вызвал такой интерес у советских властей, не наблюдалось. Версия о «друзьях дона Бельмонте» давно была отброшена – не напрасно сам дон Педро его учил видеть, анализировать и выводы делать. Хотя непонятно – если Валентин служит в ГБ, то все члены двух байкерских клубов и даже «сама Лючия» тоже? Или в СССР настолько единомыслие и единовластие (причем без принуждения), что в это трудно даже поверить?
– Думай, Команданте, думай. А после уж сам будешь решать.
