Уже в 668 году «Второй Рим», как называл Константинополь его основатель, почувствовал, что его безмятежному существованию и процветанию наступил конец. Шквал арабского нашествия подкатился под его стены, но получив достойный отпор, разбился на мутные потоки, которые спустя много лет в итоге поглотили могущество Византии.
Один из эпизодов этого неудавшегося приступа вошел во все турецкие предания и стал отправной точкой в создании Османской империи. А произошло следующее. Якобы в сражении под стенами Константинополя погиб Эюб, знаменосец Магомета. Турки, взяв Константинополь после длительной осады в мае 1453 года, нашли это святое место и поставили мечеть, под покров которой поместили меч первого султана империи Османа[12].
Мы несколько нарушили хронологию набегов на Константинополь и потому возвратимся в ГХ – X века, когда воинственные возгласы варягов, отважных воителей, мореплавателей и не гнушавшихся ничем грабителей, сотрясали бухту Золотой Рог. Незваным пришельцам Константинополь попросту давал откуп. Древняя Русь, хотя и располагалась на протяженном пути «из варяг в греки», а дружины русичей постоянно пополняли войско скандинавское в походах на Византию, все же, в отличие от примитивного варяжского шкурничества и сиюминутных выгод, имела несколько иной и к тому же долговременный интерес. Утверждать, что воинство русское не творило на греческой земле зла значит закрыть глаза на действительность. Были и разбои, были и грабежи, не предосудительные, к слову, по меркам того времени. Но были и переговоры о признании Руси равноправным партнером по торговле, а щит, прибитый киевским князем Олегом на воротах Царьграда – не что иное, как знак того, что Русь отбросила младенческие пеленки и явилась свету в образе богатыря, с которым необходимо вести дела, предпочтительно полюбовно.
Однако даже с принятием христианства презрительный термин «варварская Русь» не сходил с языка цивилизованных европейцев, которые в апреле 1204 года преподнесли единоверцам кровавый сюрприз. Вектор четвертого Крестового похода неожиданно пришелся на Константинополь, который рыцари, ведомые Болдуином Фландрским и Бонифацием Монферратским, разграбили и установили ходульную Латинскую империю, которая все же просуществовала более полувека.
Вот ведь какие испытания выпали на долю древнего греческого рода Ипсиланти, который упоминается со времен императорской династии Комненов, правившей Византией несколько веков. Комнены и Ипсиланти происходили из Трапезунда, римской, а затем и византийской провинции, до которой руки крестоносцев не дотянулись. В пику самозваной Латинской империи Комнены[13] создали свою собственную Трапезундскую империю[14]. Существует предположение, что семья Ипсиланти породнилась с императорской фамилией, ибо уже после изгнания латинян из Константинополя[15] мы находим фамилию Ипсиланти в числе особ, приближенных к императорскому двору. Такая близость дорого обошлась высокородным грекам, и казни неизменно обрушивались на семью Ипсиланти. О печальной участи своего прадеда, князя Иоанна Ипсиланти, Александр узнал из рассказа отца. Высокородным грекам, согнанным, словно в резервацию, в один из кварталов Стамбула, Фанар[16], султан дал почувствовать, что милость его безгранична. Молитесь, мол, в своих церквях Христу, обучайте детей в гимназиях, торгуйте на благо Османской империи и принимайте посильное участие в государственных делах. Без греков-драгоманов[17] в пору всесилия необъятной Османской империи не обходились ни одни дипломатические переговоры, а тем более написание фирманов для неверных.
Иоанн Ипсиланти ведал едва ли не самым прибыльным и престижным делом в Константинополе – он возглавлял константинопольских меховщиков и, вероятно, являлся, как тогда говаривали, поставщиком двора Его султанского величества. В описываемое время Турцией правил Махмуд Первый, из рук которого Иоанн Ипсиланти, ставший великим драгоманом, получил фирман на княжение в Валахии. Султана Махмуда один из турецких источников характеризует как правителя, «составлявшего своею мягкостью и гуманностью исключение в ряду турецких султанов», всего лишь потому, что не погубил свергнутого Ахмета и его сыновей, и еще потому, что умер в 1754 году естественной смертью. Но едва этот «гуманный султан» заподозрил, что господарь[18] Валахии[19] начал гнуть свою линию и якшаться с русскими, как незамедлительно из Стамбула полетел грозный указ: «Повесить!». Что и было сотворено в январе 1737 года.
…С тех пор, когда пастух Букур соорудил хижину на одном из отлогих холмов возле речки Дилебовицы, минуло немало лет. На смену одному веку приходил другой, но притягательность места, избранного валашским пастухом, отнюдь не уменьшалась.
