В день мне капает чуть ли не вдвое больше. Половина дневной выручки — жизнь человека, пусть и паршивого, но который зачем-то нужен реальности.
По указанному адресу я ехать не стал, чтобы сэкономить время, скупился при больнице, отнес лекарства заведующей, прочел на двери, что ее зовут Нина Ивановна. Подумал, что надо принести ей кофе — вряд ли она может себе его позволить. Просто безумно хотелось хоть чем-то порадовать хорошего человека.
— Зайдешь к нему? — спросила заведующая.
Я мотнул головой.
— Нет. Мы в ссоре, не хочу его нервировать. Спасибо вам огромное и до свидания!
По пути к сиротам я думал о том, сколько людей погибло просто от того, что им нечем было оказать первую помощь. Тысячи? Десятки и сотни тысяч? Чуме повезло, что он попал в добрые руки, его пожалели, всем миром помогали, изыскивали средства, а могли бы просто забить болт, и тогда он умер бы.
Молоко и творог для сирот я покупал у своей бабушки — из центра, где находилась больница, к ней было ехать не так уж далеко, как из нашего села, тем более на мопеде. Яйца — у нее же. И мясо, когда оно было.
На подъеме я обогнал автобус, немного подождал его на повороте — ну а вдруг там Каюк? На остановке высыпала стайка младшеклассников и два парня постарше, один из них — Юрка.
Я завел мотор, привлекая его внимание. Он встрепенулся и под завистливыми взглядами мелкоты подбежал ко мне.
— Прокатишься? — Я передал Карпа Юрке — пусть повыпендривается, порадуется.
— У меня скоро свой будет, — с уверенностью сказал он, оседлала Карпа и тронулся.
Я шел пешком, Юрка ездил туда-сюда — соседские собаки метались вдоль заборов, проклиная его на своем собачьем языке, куры с кудахтаньем разлетались в стороны.
Боцман уже узнавал мой мопед по звуку и выбежал меня встречать, встав на задние лапы, положив голову на передние и высунув башку из-за забора. Смотрелось так, будто это голова профессора Боцмана, которая живет на заборе отдельно от туловища.
На порог вышла бабушка, вытирая руки о передник. Прищурилась, козырьком поднеся руку ко лбу. Улыбнулась нам и помахала рукой.
— Как дела, Павел? — спросила она, когда я, заглушив мотор, закатывал мопед во двор.
— В классе семь новеньких. Так что дела, как обычно в таких случаях: непонимание, драки, выяснение, кто главный, — буднично ответил я, уверенный, что она поймет. — Родителей вчера вызвали в школу из-за того, что мы передрались всем классом.
— Я слышал, Чума в больнице, — подхватил Каюк, — и говорят, из-за тебя.
— Его избил отец после вызова в школу, — объяснил я. — Был у него только что. Чума выглядит так, словно его каток переехал.
Бабушка покачала головой.
— А чего передрались-то?
— Чума издевался над нашей учительницей, я выставил его из класса, и он вызвал меня на дуэль. В самый разгар боя вмешался директор, потому что кто-то наябедничал и выставил все так, будто это сделал я. Такая история.
— Молодец, — оценила мой поступок бабушка. — Все правильно сделал. Горжусь тобой, внук! У тебя, Юра, что?
Как же моей маме повезло с родителями! С одной маленькой поправкой: то, что хорошо русскому, немцу смерть. Мама — как тот немец. Настрадалась, наверное, с жесткой бабушкой. Ей хотелось в куколки играть, косички плести, а тут — упал, отжался!
— Оценок пока нет. А так — буду учиться хорошо, хочу мопед.
Я хлопнул его по спине.
— Неправильная мотивация! Учиться — умнеть — богатеть! Станешь умным, поймешь, что делать, чтобы купить и иномарку, и квартиру.
— Ба, ты говорила, где-то вскопать надо, — вспомнил Юрка. — Ща поем, покажешь? Потом погулять хочется.
Бабушка подошла и молча обняла Юрку. Не по-женски нежно, а схватила, притянув к себе.
— Конечно, Юра. Спасибо, ты здорово помогаешь. Мальчики, будете обедать?
Вместо меня ответил заурчавший живот. По пути в кухню я заметил десятилитровые банки с бродящим виноградом, выстроившиеся вокруг подвала, в нос шибануло брагой — бабушка будет гнать самогон. Помнится, она обещала деду бутылочку первака, настоянного на можжевеловых ягодах — почти джин.
Мы уселись за стол, позволяя бабушке за нами поухаживать. Она вроде как даже помолодела и оживилась после того, как я помирил ее с мамой. А может, общение с Юркой пошло ей на пользу. Пожилым людям важно о ком-то заботиться. Когда излишне назойливы, они не пытаются нам досадить, а хотят быть полезными — в этом был уверен я-взрослый. Я-прежний думал, что у стариков усыхает мозг, они лишаются разума и превращаются к прилипчивых мух.
Иногда их опека приобретает уродливые формы, но в этом нет злого умысла.
И как здорово, что бабушка не такая!
— Жаркое с зайчатиной! — блеснула глазами она. — Будете?
— Мы вместе его добыли! — похвастался Каюк. — Молоденький. Мясо нежное.
— Что-то перепелки в этом году мало, — пожаловалась бабушка. — Скоро начнется перелет — будет много дичи.
Отец тоже был заядлым охотником, и каждую осень мы просиживали вечера напролет, обдирая перепелок, куропаток, вальдшнепов, которых было по полведра. Но на охоту с собой он нас не брал, да я и не рвался, чтобы не слушать его ворчание.
