В РПГшках есть песочницы, где нубы отыгрывают взрослую жизнь. Школа — та же песочница, те же проблемы, но поменьше калибром, и примерять социальные роли, разруливать проблемы надо учиться уже здесь. Тем, кто думал, что песок в песочнице — для того, чтобы прятать голову, потом придется ой как несладко. А родители, старающиеся оградить чад от стресса, делают им медвежью услугу.
Это как переболеть всеми болезнями в садике, а к школе выработать иммунитет. Тот, кто просидел на печи, потом просто сдохнет от болячек.
К нам подошли Кабанчик с Памфиловым. Санек, отводя взгляд, протянул руку.
— Спасибо, Пашка. Не думал, честно… — Он тряхнул головой. — Думал, хана мне, ребра переломают.
Боковым зрением я следил за Райко, вокруг которого вились Барик, Плям и Заславский, сверлили нас взглядами, перешептывались. Если Кабанчик с Памфиловым к нам переметнутся, эти останутся в меньшинстве, и уже они будут ушки прижимать. Потом, например, после каникул, они сделают вид, что ничего не было, и полезут дружить. Но для начала повоюют, побарахтаются.
— Проехали, — сказал я. — Ты как вообще, цел? Без переломов?
— Синяки только, — скривился Санек.
— Чего они на тебя наехали? — спросил я.
Кабанов позеленел, взгляд его потускнел, и он махнул рукой.
— Расскажи, вдруг проблема решаема? — настаивал я.
— Сам разберусь. Ты ничем не поможешь.
Заговорил Денчик:
— Да ну че тебе? Ну а вдруг. Мало ли.
Я улыбнулся и сказал:
— И правда: мало ли. С тебя не убудет, а вдруг я могу помочь.
— С хера ли тебе мне помогать? — воскликнул он, и его глаза сверкнули гневом.
Мы с Ильей переглянулись. Кабанов отошел к окну, уперся в подоконник. Прозвенел звонок, галдящие ученики разбежались по классам, а наша Елена Ивановна не спешила на классный час. Кабанов мялся и страдал, казалось, он хочет выброситься из окна, перед ним как минимум стояла дилемма — жить или не жить.
Наконец прибежала взмыленная Елена Ивановна, попыталась открыть дверь, но ключ в ее дрожащей руке ходил ходуном, и получилось не с первого раза. Наверное, дрэк ее отчитал, а делает он это в грубой форме, ему плевать, виновен отчитываемый или нет. Главное — на ком-то сорвать злость.
Мы расселись по местам и приготовились слушать. Я отметил, что Кабанов пересел от Райко на наш ряд, на шестую парту, где иногда появлялся Синцов. Денчик так и остался с Заславским позади Барановой. Чую, начнется перетягивание Памфилова из клана в клан.
Громыхнув стулом, поднялся Кабанов, откашлялся и сказал сиплым от волнения голосом:
— Елена Ивановна, можно мне сделать заявление?
— Давай, Саша, в конце урока, — выцветшим голосом произнесла она и обратилась к нам: — Прошла неделя учебы, за это время девятый «Б» поучаствовал в двух массовых драках и устроил одну поножовщину. Геннадий Константинович сделал мне выговор с занесением в трудовую…
— За что? — возмущенно вскочил Памфилов. — Мы не виноваты! На нас напали — мы защищались!
Учительница жестом велела ему садиться. Сейчас заладит о том, какие мы безответственные, ПТУ и СИЗО по нам плачут.
— Если имеет место происшествие на территории школы, когда это случилось во время урока, то за него ответственен учитель, если — на перемене, виноват дежурный по школе, классный руководитель и всегда — директор. Да, контролировать каждый ваш шаг нереально, но — необходимо. Я обязана разобраться и наказать участников. Потому что по умолчанию виноваты обе стороны. Тот, кого спровоцировали, обязан был уйти от конфликта.
— Подставить вторую щеку, глаз и почки, — проворчал Памфилов. — Но нас тогда вообще… — Он хотел выругаться, но постеснялся и смолк, подбирая слова. — В грязь втопчут!
Я поднялся и сказал:
— Елена Ивановна, вы же всё понимаете и знаете, что иногда нам не оставляют выбора. Знаете, какой у нас район, и многие не понимают слов. И можете себе представить, что чувствует девочка, которую отморозки пытались изнасиловать в туалете. Эта девочка — наша подруга. Как, скажите, нам нужно было себя вести? Да, Геннадию Константиновичу главное, чтобы в школе было спокойно. Но вы-то должны понимать! Что есть написанное пером, а есть — человеческое.
Думал, она разозлится и попытается меня осадить, но нет.
— Спасибо, Павел. Все так. Я считаю, что вы поступили правильно, и друзьям надо помогать, но должна вас наказать. Участники сегодняшней драки — дневники на стол.
Возмущенный Кабанов вскочил и аж брызнул слюной:
— Я вообще пострадавший! На меня напали! Какой дневник…
Учительница вскинула руку и повела себя не как надзиратель и вертухай, а как старшая подруга.
— Чистая формальность. Я обязана отреагировать, иначе это для меня чревато. В следующий раз, пожалуйста, если будет возможно, избегайте конфликтов. Вы не только себя подставляете, но и меня.
— Постараемся, Елена Ивановна, — отозвался Райко, учительница посмотрела на него, и по ее лицу пробежала тень пренебрежения.
Баранова сидела со скучающим видом, подперев голову рукой. Девушка-молодец. Никаких драк, никаких конфликтов. Натравила одного на другого — и улыбается в сторонке.
