Я сгорел в ядерном взрыве и вернулся в себя подростка, в 1993 год. Зная, как сложится судьба близких, я пытаюсь им помочь и замечаю, что меняется реальность, дата катастрофы сдвигается.
Это шестая книга серии. Первая книга тут: https://author.today/reader/300411/2731328
В середине зала Тимофеевой дачи, на блюдце, стоящем прямо на ковре, горела свеча, от сквозняка огонек трепетал, и тени на стенах оживали, двигались, и казалось, что мы в комнате и правда не одни, с нами рядом — то самое зловещее, непознанное.
После того, как повторно позвонил деду от Каретниковых, чтобы подстраховал меня с покупкой дачи, я попытался отпросить Илью сходить ночью в гости к Тиму. Леонид Эдуардович в очередной раз меня удивил: согласился проводить нас и подождать в летней кухне, дав нам время пугать друг друга страшилками до полдвенадцатого. Если бы не осознание, что он где-то рядом, сейчас было бы жутко.
— Наташа точно не придет? — спросил Тимофей как-то жалобно.
Я помотал головой. Он на мою сестрицу запал, что ли? Бедолага. Даже если бы у них сложилось, что очень вряд ли, я бы ему не позавидовал.
— Давайте уже начинать, времени-то мало, — предложил я и посмотрел на Яна.
— Вы не поверите, — прошептал он и лег на живот, подперев щеки руками.
— Да ладно, рассказывай свою страшилку, — шепотом же попросил Борис.
Ян пригладил челку, прикрывающую изувеченную ожогами часть лица, и начал зловещим шепотом:
— Это было до пожара. Любимая кошка матери родила и где-то спрятала котят, мать две ночи их искала и к вечеру уснула. Смотрю, я, короче, телек, и тут слышу — котенок плачет. Ну, как будто плачет.
Ян передернул плечами, закатал рукав и показал предплечье, все в мурашках.
— Во! Вспоминаю — и шерсть дыбом. Короче, пошел я к тому котенку, а ночь темнющая, бр-р-р! Ни луны, ни месяца. Иду я, значит, куртку накинул… А у нас сарай с кроликами за домом, и вот там котенок и кричит. Подхожу я, значит, и вижу: между сараем и забором, под старой перевернутой ванной что-то светится. — Он снова передернул плечами. — Такой свет странный… не как лампочка и фонарь, а синеватый, что ли. И как будто шевелится что-то.
Я скосил глаза на Тимофея. Скрестив ноги по-турецки, он сидел на полу, в то время как мы все —лежали, и усиленно ковырял в носу. Чем сильнее был накал эмоций, тем интенсивнее он ковырял.
— И нафига ты туда пошел? Я бы смылся, — шепнул Борис.
— А меня от страха столбняк разбил, не могу даже вздохнуть! Стою, как столб. А там светится все ярче и ярче, а потом вдруг раз — и из-под той ванной вылетает рука. Ну вот до сюдова. — Ян чиркнул по запястью ребром ладони. — Белая такая, а вокруг — свет.
— Гонишь, — без особой уверенности сказал Илья.
— Так и знал, что не поверите. Но я, вот, вспоминаю, и леденею сам, — обиделся Ян.
— Жутко! — восторженно оценил Борис. — А дальше что?
— Она пальцем указала на наш дом и к соседям — юрк! И через месяц — пожар. Оно меня предупредило, а я не понял. И как только рука исчезла, так и котенок смолк. Не было там никакого котенка, вот. Оно меня так приманивало.
— И как рука может мяукать, если у нее рта нет? — спросил Илья, и я пихнул его в бок, чтобы не мешал мелким бояться.
Рассудительный Илья помолчал-помолчал и выдал:
— Наверно, это смерть была такая. Я никому не говорил, но видел ее. Не руку, смерть.
— Да ну? — напрягся я, потому что Илья был не очень склонен к сочинительству.
Борис аж заерзал на животе.
— И какая она? Прям как скелет, и с косой?
Илья мотнул головой.
— Мне было четыре года. Деда парализовало, и он две недели лежал у нас и мычал, говорить больше не мог. Я боялся его воплей, и родители взяли меня к себе в спальню. Ну и вот просыпаюсь я ночью в туалет, поворачиваю голову, а дверь открыта, и там женщина стоит. Волосы черные длинные, лицо белое, как у вампира, губы черные. И вот она молча указывает на выход, а потом плавно так уходит. Меня от страха парализовало, наверное, как Яна, я никуда не пошел, второй раз заснул и сделал лужу. А дед через день помер.
— Бр-р-р! — Тимофей весь затрясся и наконец высунул палец из носа. — Я тока слышал всякое странное, но ничего не видел. А бабушка видела! Говорит, проснулась от того, что кто-то играет на губной гармошке, пошла ночью в туалет. А он, как вы поняли, в конце огорода, а там — немцы! Сидят, вражины, у костра, варят что-то в котелке. Три человека, один в гармошку дует. Бабушка как заорет! Немцы на нее посмотрели и растаяли, а звук гармошки остался еще минут на пять, так-то.
Во мне пробудилась память взрослого, вспомнилось: «Немцы, как жить дальше?» — но я не стал портить впечатление смехом, остальным-то было страшно, даже Илья проникся.
— Это потому, что где-то в огороде немцы закопаны, — объяснил Тим. — В войну убитые. Неупокоенные.
— Надо нормально захоронить, — предложил я.
— Да кто копать-то будет? Бабушка не хочет. Говорит, так им и надо.
— А ты скажи, что у немцев есть жетоны с номерами. За такой жетон родственники погибшего от двадцати долларов платят, — сказал я услышанное когда-то, насколько это правда, не знал.
