Следующие несколько дней Гейл делал все для того, чтобы не думать о Рэнди и не гипнотизировать глазами телефон в ожидании звонка. Раз за разом, когда чертов аппарат оживал, Гейл вздрагивал и смотрел на дисплей с надеждой, но каждый раз разочаровывался, как только видел имя абонента. Он вдруг стал нужен всем – сестре, племяннице, друзьям, агенту и даже один раз Яре Мартинес, звонившей для того, чтобы утрясти некоторые формальности, связанные с завершением его участия в «Тайном круге». Дэн Липмэн за последние пару дней забросал его сообщениями, но Гейл ни единого не прочел. Приняв решение остаться в Риме, он поведал об этом в первую очередь Скотту Лоуэллу, который вызвался взять на себя миссию сообщить новость всем остальным.
Сожалений по поводу своего выбора Гейл не испытывал. Только легкое чувство вины перед кастом, надежды которого на съемки в новом проекте не оправдались, но Скотт успокоил Гейла, сообщив, что ребята поняли его мотивы и совершенно не осуждают, а наоборот, желают удачи и терпения. Шэрон Глесс даже прислала Гейлу сообщение, в котором выразила свою полную поддержку, и на этом фоне даже мейл от Хэла Спаркса, где тот называл Гейла лживым эгоистичным ублюдком, не произвел должного впечатления. Гейлу было плевать на Спаркса и его яд, единственное, что его волновало, это то, что от Рэнди не было никаких вестей.
Прошла почти неделя с момента их разговора, но Харрисон молчал. Идея дать ему время уже не казалась Гейлу такой уж хорошей. Несмотря на мысли о том, что у него самого было семь лет для того, чтобы обдумать и осознать сложившуюся ситуацию, а Рэнди он не хотел дать и недели, легче все равно не становилось. Рэнди слишком давно привык ненавидеть Гейла и считать мерзавцем, предателем, ему нужно было время, чтобы понять, а затем или принять Гейла, или выставить его вон. Может Гейл и в самом деле повел себя тогда по-скотски, вот только у него были на это причины. Поэтому выставить себя вон он Рэнди просто не даст. Гейл не был намерен уходить. Он собирался остаться и быть рядом, чтобы иметь возможность побороться за Рэнди. Только в этот раз с открытыми картами и полностью на равных.
За прошедшую неделю Гейл несколько раз встречался с Лоренцо, который каждый раз со смехом сообщал ему, что Гейл идиот, и Рэнди нельзя было давать пространство для маневра, нужно было осадить его со всех сторон и вынудить к решительным действиям, но Гейл не хотел этого. Он хотел, чтобы Рэнди сам пришел к нему, чтобы это было полностью его решением.
Гейл видел, понимал, что все еще небезразличен Рэнди. Тогда, на вечеринке его друга, он получал отклик на свои прикосновения, бесхитростный, открытый и настоящий, и потом, дома у Рэнди, когда тот смотрел на него таким взглядом, что не оставалось сомнений – чувства живы, но они были спрятаны слишком глубоко и похоронены под тоннами обид и непониманий. Должно было пройти время, пока Рэнди решится снова извлечь их наружу, и Гейл правда был готов ждать. Но было чертовски сложно. Сложно находиться так близко от Рэнди и не иметь возможности видеть его, говорить с ним. Гейл изнывал от желания снова пойти к нему домой и руками, губами, всем телом убедить его в своей любви и искренности, но это было бы неправильно. Лоренцо говорил, что Рэнди тоже приходится несладко. Тот казался задумчивым и растерянным. Бродил по дому, мрачнее тучи, и отказывался разговаривать. Гейл понимал его, но вместе с тем не мог не сходить с ума от ожидания.
И чтобы не зацикливаться на безумных мыслях и страхах, Гейл гулял по Риму. При всей его любви к Вечному Городу, сейчас его очарование терялось. Солнечная погода не радовала, а тенистые, старинные улицы вместо благоговения навевали тоску. Иногда Гейла сопровождал Лоренцо, который с удовольствием таскал его в места, о которых не знали обычные туристы. Они посетили очень живописный уголок на берегу Тибра, парочку музеев, винтажную лавку, антикварный магазин, где Лоренцо в шутку купил Гейлу фигурки двух гладиаторов, сражающихся друг с другом. Один был брюнетом, а второй блондином, они располагались на одном постаменте и были выполнены так искусно, что Гейл невольно улыбнулся, глядя на то, как веселится Лоренцо.
- Ты и Харрисон в вечном противостоянии, - заявил он, вручая Гейлу фигурки. - Будет тебе память обо всем этом, когда вы оба вернетесь в Штаты.
- Не думаю, что мы вернемся, – Гейл принял подарок с невеселой улыбкой. – Рэнди не хочет. А я никуда без него не поеду.
Лоренцо нацепил на нос солнцезащитные очки, когда они с Гейлом снова вышли на залитую солнцем улицу. Гейл держал в руках подарок итальянца и думал о том, что и представить себе не мог, что найдет в его лице друга. Особенно, если учесть, как тот относился к Рэнди.
- Твоя проблема в том, что ты слишком много думаешь, Гейл, - сказал Лоренцо, поднимая голову и глубоко вдыхая пряный, пахнущий цветами воздух. – Нужно просто действовать.
