— Не переживай, с медиками разберёмся. Они знают, как себя вести в таких ситуациях. Подписка о неразглашении — стандартная процедура. А вот тебе, дружище, придётся задержаться. Нужно будет дать показания и оформить всё по протоколу.
Я кивнул, не подавая виду, что мне этого не хочется делать. Оформление протокола — это, конечно, формальность, но в моём положении любая лишняя бумажка могла стать проблемой. Особенно если кто-то начнёт копать глубже и задавать неудобные вопросы. Но спорить с агентом КГБ бессмысленно, так что я просто сказал:
— Понял. Только бы шефа в больнице одного не оставлять. Он в тяжёлом состоянии.
Семён хмыкнул:
— Не волнуйся, за Козловым присмотрят. У нас свои люди в больнице. А теперь слушай сюда, — он понизил голос, чтобы его не услышали посторонние. — На территории института введён режим ЧП. Вызваны спецподразделения, меры контроля усилены. Так что ходи там аккуратно.
Я почувствовал, как по спине пробежал холодок. Режим ЧП в институте — это серьёзно. Понятно, что ситуация вышла из-под контроля, и руководство решило действовать жёстко. Но что именно они планируют? Хотят раздобыть биологические материалы, оставшиеся от пришельца? Не удивлюсь, если прямо сейчас массово ведутся беседы с научными сотрудниками, не работавшими с эмиссаром напрямую и не обладающими нужной степенью допуска. Всем этим людям надо закрыть рты.
— Понял, — коротко ответил я. — Буду на связи.
Семён кивнул и отошёл, чтобы отдать распоряжения своим людям. Я остался стоять на месте, глядя на обработанные реактивом пятна чёрной крови, которые уже начали высыхать на асфальте.
В голове крутились мысли о том, что будет дальше. Эмиссар, которого мы только что убили, был лишь частью чего-то большего. И если на территории института действительно введён режим ЧП, значит, угроза реальна и масштабна.
Я вздохнул и потёр виски. Усталость давала о себе знать, но расслабляться было нельзя. Нужно держать ухо востро и быть готовым ко всему.
— Подбросишь до института? — обратился я к Семёну.
Мы с Козловым успели отъехать на приличное расстояние, и пешком идти не хотелось.
— Не вопрос, — следователь посмотрел на часы. — Только протокол составим.
— Давай прямо в машине, — предложил я. — Чего время-то терять?
Управились на удивление быстро.
В очередной «Волге» Семён включил бортовой компьютер, перевёл его в режим голосового управления и запустил какую-то хитрую служебную программу. Попросил меня надиктовать показания, тут же перевёл их в текстовый формат. Вместо подписи я приложил большой палец к дактилоскопу.
— Теперь погнали, — Семён высунулся из окна и крикнул своему напарнику: — Я отскочу минут на пятнадцать!
— Магазин? — среагировал тот. — Купи минералки, Сёмыч. Не в службу, а в дружбу!
— Добро, — хмыкнул Семён.
Автомобиль домчался до КПП института, как мне показалось, даже быстрее, чем я сюда. Похоже, следак очень хорошо ориентировался в городе.
— Бывай, — Семён протянул руку. — Если что уточнить надо будет, я перезвоню.
— Ага, — буркнул я.
Стандартная процедура.
Добраться до своей комнаты и передохнуть я не успел.
Один из спецназовцев, заступивших на охрану КПП, шагнул ко мне, представился и сообщил, что Козлов вызывает меня в медицинский бокс. Прямо сейчас.
Значит, не повезли шефа в приёмный покой.
Врачам института куратор доверял больше.
— Егор, проводи товарища, — приказал говоривший со мной боец.
В больничном боксе охраны не было. Сначала меня это удивило, но потом я сообразил, что так и должно быть: в закрытом городе не опасались никого, кроме эмиссара. А он был мёртв. Так что сторожить Козлова было просто не от кого.
Егор привёл меня прямо к палате, где находился Козлов.
— Вам сюда, — сказал он и двинулся прочь.
Только я собрался открыть дверь, как из ординаторской выскочил мужик лет тридцати, нервный, худой, с большими залысинами. Судя по белому халату и висевшему на шее стетоскопу, — лечащий врач. Он встал передо мной, расставив ноги и прижав к груди планшет, явно преисполнившись решимости не допустить к пациенту.
— Вы куда это⁈ — строго осведомился он.
— К товарищу Козлову. Он меня вызвал. Я сотрудник его отдела и…
— Товарищ Козлов в очень тяжёлом состоянии! — нервно перебил врач, глядя на меня так, словно опасался, что я могу в любую секунду попытаться его обойти. — Его нельзя беспокоить. Ни в коем случае! Я понимаю, что вы его сотрудник, и вполне допускаю, что у вас для него важное сообщение, но заявляю с полной решимостью, что сейчас его беспокоить нельзя! Это может ухудшить состояние пациента, и…
