Мама с бабушкой запрещали ему выходить из дома и сами выбегали, под редкие звуки стрельбы и сирен, в продуктовый магазин. Но в один день отец сказал, что он уже взрослый и дал ему пистолет.
Отец показал как заряжать пистолет и снимать с предохранителя. Как правильно целиться и держать руку когда стреляешь. Все же воспользоваться оружием ему так и не пришлось, воздушные силы Саудовской Аравии начали сбрасывать бомбы на город еще до того, как его могли разрушить террористы или повстанцы. Оба имама бежали из города, а их сторонники погибли под завалами старого центра. Заки и его родители покинули город в тот же день, что и президент. Но семья Ахмада жила на соседней улице от Самана. И когда там послышались взрывы, Саман побежал изо всех сил. Задыхаясь от бега, волнения и дыма, он нашел Ахмада на лестнице у двери. Тот лежал на спине. Его тело было в осколках стекла, но Ахмад еще дышал. А когда Саман подошел, Ахмад посмотрел таким же непонимающим, но напуганным, взглядом, каким Руди смотрел на него в данный момент.
– Руди, не двигайся. Ладно?
Он кивнул, глаза его были наполнены слезами.
– Худшая поездка, честно говоря, – послышался сзади голос Морица. Он массировал левое плечо, казалось, он уже протрезвел, но еще ничего не понимал.
Саман вышел из машины, а за ним Карлин и Мориц. Дождь все еще моросил, но не так сильно, а вокруг были одни деревья. Сверху, у возвышения, было видно сломанное ограждение. Луна, выплыв из движущихся туч, появилась прямо между обрывками этого барьера. Посмотрев, Саман понял, что они приземлились не в кусты, а на небольшую ель. Она сломалось пополам, но ее часть у ствола пробила автомобиль насквозь. Прямо там, где сидел Руди.
– Что будем делать? – Карлин вытирала кровавый нос об пальто, а по мокрому лицу текла тушь. Саману показалось, что она сейчас заплачет, а может уже плачет.
У нее тоже взгляд как у Ахмада, подумал он.
– Давайте быстрей. Я сейчас откинусь, – сказал сквозь слезы Руди, но с врожденной ему язвительностью.
– Звони в скорую или спасателям. Краус, помоги мне.
Саман открыл дверь и полностью опустил сиденье. Руди все еще держался за поручень и даже не шевельнулся. За порванными джинсами показывалась белая кожа, а в ней кусок дерева, весь в крови.
– Сейчас мы тебя вытащим, дружище, – голос Морица дрожал.
Саман наклонился и схватил его за подмышки.
– Краус, возьми за ноги, – «Как же болит шея».
– Мне неудобно.
– Связь не ловит. Что же нам делать, боже, о боже, о боже… – она затрясла мобильный обеими руками.
– Успокойся, Карлин. Лучше посвети нам. Так, поднимай.
Руди худой, худее многих парней. Так почему же он такой тяжелый? Он вскричал от боли. А вот Ахмад не кричал, возможно не мог кричать. «Это не помогает».
– Так, еще раз. Мы тянем тебя, а ты тянись за поручень.
– Он истекает кровью, а тут не ловит связь. О боже, о боже…
– Успокойся, я говорю. Свети, чтобы мы видели рану. Так, Мориц, возьмись чуть выше.
Гром уже перестал бить, и в ночном лесу звучали только крики Руди Шмита. Крики от которого дикие птицы разлетались, а сердце билось быстрей. Крики, такие же как в тот день на «Западном базаре».
Он пробежал семь километров. Очередная капля пота скатилась по лбу к переносице, и в глазах защипало. Легкие наполнялись воздухом, создавая приятное ощущение наполненности внутри, и снова сжимались при выдохе. Сердце было готово выскочить из груди. Пульс: 130… 120… опять 130. Красная кнопка стоп. Беговая дорожка плавно остановилась. Томас Хофман засек время на часах и схватился за бутылку воды. С бутылкой одной руке и полотенцем в другой, он подошел к зеркалу, висящему на стене, и начал себя рассматривать.
Серая футболка, почти полностью мокрая, немного провисала вокруг талии, но туго обхватывала его широкие плечи. Он не обладал голливудской красотой, но знал, что его коротко остриженные волосы и ясный взгляд голубых глаз привлекают внимание. Сильный, хоть и слегка большеватый, подборок в сочетании с красивой улыбкой, придающей ему юношеский вид, можно узнать где угодно – это его визитная карточка. Он улыбнулся самому себе в зеркало и поднялся по лестнице, ведущей в гостиную.
Это было идеей Ильзы переделать подвал в спортивный зал. С тех пор как они переехали в губернаторскую резиденцию в Леванте, Ильза успела сделать ремонт почти во всем огромном доме, который окружен охраной во внутреннем дворе и деревьями за забором.
–
Когда Томас Хофман сделал ей предложение десять лет назад, он знал, что она та самая. Та, кто знает как устроен мир и видит его таким же, каким его видит Томас. Это было единственной причиной по которой он любил ее.
