Виктор СТАРИКОВ
Впереди дальняя дорога
Роман
"Заботы о жизни мешают мне скучать..."
А. Пушкин
1
Шел шестьдесят второй год. После трех лет службы в армии на Севере я заехал к товарищу, которого долго не видел, и теперь возвращался домой. Оставался последний час пути до встречи со своими. Самый трудный!
Моросил мелкий дождь.
С волнением смотрел я на пролетавшие за окном вагона знакомые черные от сырости здания пригородных станций, домики поселков, грязные дороги, поля, покрытые полой водой, строгие голые леса, где в низинах среди деревьев и кустарников виднелись остатки грязного снега, и отсчитывал последние километры своего дальнего пути.
Сюда весна пришла значительно раньше. На Севере снега еще лежали нетронутыми, только смягчились морозы. К полудню солнце заметно припекало, и мы даже сбрасывали шинели, к ночи, однако, мороз набирал почти прежнюю зимнюю силу. В день отъезда налетела такая метель, наверное, последняя, что мы, пробиваясь на автомашинах сквозь снежные заносы, к поезду не поспели. Пришлось «позагорать» двое суток на станции.
Открылся с каменистыми берегами обширный пруд. Он успел очиститься ото льда. На песчаных полосах лежали вытащенные для просмолки лодки. Над лесом показались плотные заводские дымы, заметные даже на пасмурном низком небе. Вот скоро и наш Крутогорск.
Электричка остановилась у платформы, заваленной строительными материалами. На месте бывшей крошечной станции виднелись два этажа кирпичной кладки нового вокзала.
Меня встречали отец и Ленка.
Бросилось, что отец постарел, появились под глазами отечные мешочки, стало больше морщин, разбежавшихся по всему лицу, очень заметно прибавилось седины. Да и походка погрузнела. Не удивительно. Скоро отцу шестьдесят. Летит время! Кажется, что совсем недавно мы праздновали его пятидесятилетие. Тогда еще жива была мама. Она умерла почти год спустя от рака печени. После ее смерти отец и начал седеть. Да и характером переменился, присмирел, стал более молчаливым.
Удивила меня Ленка. Такая за три года вымахала деваха! Темные волосы закручены в сложный узел. Глаза большущие и теплые-претеплые. Сочные яркие губы. Кто бы мог подумать, что из гадкого утенка вырастет такая лебедь-птица.
Дома нас встретила тетя Надя — жена старшего брата Бориса, следовательно, моя золовка. С мальчишества я звал ее тетей. Мы обнялись и расцеловались.
— Кончилась солдатская жизнь? — улыбнулась тетя Надя.
Мне показалось, что она несколько похудела, когда-то очень свежие щеки ее потускнели и слегка запали. И все-таки она оставалась красивой и привлекательной. В ней появилась некоторая сдержанность, она посерьезнела, реже, чем раньше, улыбалась и смеялась по-иному — не открыто, безудержно, как в прошлом, по любому поводу, а как-то из глубины, душевнее.
Вытянулся Дениска — ее сын и мой племянник. Помнил пухленького двухлетнего карапуза, не очень уверенно шагавшего по земле, а встретил взрослого мальчишку, с серьезными голубыми глазами и белокурой челочкой. Дениска поздоровался за руку, солидно, по-мужски крепко, тотчас занялся всеми значками на моей гимнастерке. Очень обрадовался подаркам — пилотке с армейской звездочкой, пустым медным гильзам от автоматных патронов. Заинтересовали его, да и взрослых, громоздкие лосиные рога. В тайге они нам попадались часто, вот я и захватил парочку.
Ленка деспотично, не слушая моих возражений, тотчас погнала меня в ванну.
Когда я вымылся и в своей комнате — какое это счастье! — приводил себя в порядок, Ленка торопливо и довольно сумбурно выкладывала всякие домашние новости.
Пожаловалась на отца. Мало ему на заводе мастером крутиться, еще в каких-то горкомовских партийных комиссиях работает, в народном суде заседает, частенько задерживается допоздна. А ведь сердце нет-нет, да и дает о себе тревожные сигналы.
От нее я услышал неприятное. Борис, пять лет назад, уехавший в Москву, давно не пишет, словно забыл тетю Надю и Дениску. За последние три года домой не заглядывал. Тетя Надя продолжает возиться с каштайской рудой и, будто бы добилась, наконец, серьезных успехов. Несколько раз Ленка упоминала какого-то инженера Николая Ивановича, который во многом помогает тете Наде.
О себе Ленка доложила: сейчас занимается в самодеятельном хоровом кружке Дворца культуры. Дважды в неделю приезжает из областного города бывшая известная оперная певица и проводит занятия с хором. Он очень хорошо известен в области. Трех девушек, в том числе и сестру, певица особо жалует. У Ленки открылся голос — меццо-сопрано, и она у этой певицы бывает в городе и берет отдельные уроки.
Ну и Ленка! Голос-то у нее, откуда вдруг взялся? Правда, она постоянно, сколько я помню, попискивала всякие песенки, порой слушать надоедало. Теперь, пожалуйста,— меццо-сопрано.
Я тем временем примерял штатский костюм. Казалось, что пиджак стал тесноват, жмет под мышками, брюки же слишком широки и болтаются. Отвык! Ленка критически оглядела меня в штатском и хмыкнула:
— Военный тебе больше идет. Мужественнее выглядишь... Вот язва!
