Я улыбнулся ему своей ангельской улыбкой.
— Понимаете, мне трудно объяснить.
— Понимаю! — сказал полисмен.
— Я, э-э-э, просто зашёл в гости, знаете ли. Старый друг семьи, и всё такое.
— Как вы попали в дом?
— Залез в окно. Сами понимаете, как старый друг семьи, и вообще.
— Вот как? Вы старый друг семьи?
— О, конечно. Конечно. Очень старый. Я старый друг. Да, старый-престарый друг семьи.
— Я никогда в жизни его не видела, — заявила служанка.
Я неприязненно уставился на девицу. Как она могла вдохновить кого-то на любовь к себе, пусть даже французского повара, было выше моего понимания! Нет, я не назвал бы её уродиной, поймите меня правильно. Вовсе нет. Быть может, встреться я с ней в иной обстановке и при других обстоятельствах, она показалась бы мне хорошенькой. Но сейчас я был убеждён, что в жизни не встречал более неприятной женщины.
— Да, — сказал я. — Вы никогда меня не видали. Но я старый друг семьи.
— Тогда почему вы не позвонили в дверь?
— Я никого не хотел беспокоить.
— Мне платят за то, чтобы я открывала входную дверь, и это не может меня беспокоить, — заявила служанка, демонстрируя свою добродетель, и без всякой причины повторила. — Я никогда в жизни его не видела.
Ужасная девица.
Внезапно меня осенило.
— Вот что, — сказал я, — гробовщик может подтвердить, что он меня знает.
— Какой гробовщик?
— Деятель, который прислуживал за столом два дня назад, когда я здесь обедал.
— Шестнадцатого числа сего месяца, — сказал полисмен, глядя на служанку,
— гробовщик прислуживал у вас за столом во время обеда?
— Конечно, нет!
— По крайней мере он сильно смахивал на… разрази меня гром, вспомнил! Это был зеленщик.
— Шестнадцатого числа сего месяца, — забубнил полисмен (чванливый осёл),
— зеленщик…
— Да, прислуживал, — перебила его служанка. Вид у неё был недовольный и растерянный, как у тигрицы, которая неожиданно поняла, что добычу увели у неё из-под носа. Затем она просияла: — Этот парень запросто мог узнать о зеленщике от соседей.
Не девица, а кобра какая-то.
— Как вас зовут? — спросил полисмен.
— Видите ли, вы не будете, так сказать, против, если я не назову вам своего имени, потому что…
— Дело ваше. Вам придётся назвать его мировому судье.
— Ох, нет, знаете ли, будь оно неладно!
— Пройдёмте со мной.
— Но послушайте, правда, я ведь старый друг семьи, и всё такое. Убей меня бог, вспомнил! В гостиной есть моя фотография. Вот, теперь сами убедитесь!
— Да, если она там есть.
— Я никогда её там не видела, — заявила служанка.
Я определённо возненавидел эту девицу.
— Вы бы её видели, если бы добросовестно вытирали пыль, — сурово сказал я. Мне хотелось её как следует проучить, разрази меня гром!
— В обязанности служанки не входит вытирать пыль в гостиной. — Она высокомерно фыркнула.
— Да, — с горечью сказал я, — наверное, в обязанности служанки входит всюду рыскать, за всеми подглядывать, совать свой нос куда не надо и вообще, э-э-э, терять время, прохлаждаясь в саду с полисменами, вместо того чтобы заниматься своими делами.
— В обязанности служанки входит открывать входную дверь посетителям. Тем, которые не лазят в окна.
Я почувствовал, что проигрываю спор, и решил её умиротворить.
— Дорогуша, — сказал я, — давайте не будем опускаться до вульгарной ссоры. Я лишь пытаюсь вам втолковать, что в гостиной имеется моя фотография, и хотя я не знаю, кто стирает с неё пыль, она, надеюсь, докажет всем и каждому, что я являюсь старым другом семьи. Вы согласны, сержант?
— Да, если она там имеется.
— Конечно, имеется. Можете не сомневаться, что имеется.
— Что ж, пойдём посмотрим.
— Вот это по-мужски, дорогой мой полисмен, — одобрительно сказал я.
Гостиная находилась на первом этаже, а моя фотография стояла на столике у камина. Только, надеюсь, вы поймёте меня правильно, её там не было. Я хочу сказать, камин стоял на месте, и столик стоял на месте, но моей фотографии и след простыл. Фотография Бинго — да. Фотография его дяди, лорда Биттлхэма, — вне всяких сомнений. Фотография миссис Бинго, три четверти, с нежной улыбкой на устах, — безусловно. Но фотография, хотя бы отдалённо напоминающая Бертрама Вустера, — нет и ещё раз нет.
— Хо-хо! — сказал полисмен.
— Но я видел её здесь два дня назад, разрази меня гром!
— Хо-хо, — повторил полисмен, словно пьяный запевала в комической опере.
— Хо-хо!
— Кто вытирает здесь пыль? — спросил я, поворачиваясь к служанке.
— Только не я.
— Я не говорил, что вы её вытираете. Я спросил, кто это делает.
— Естественно, горничная. Мэри.
— Вот именно. Так я и думал. Так я и предполагал. Мэри, сержант, печально известна всему Лондону как разбивальщица номер один. Она колотит всё подряд направо и налево. На неё все жалуются. Наверняка она разбила стекло на моей фотографии и, не желая честно, по-мужски в этом признаться, куда-нибудь её засунула.
— Хо-хо! — сказал полисмен, видимо всё ещё изображая из себя пьяного запевалу.
— Спросите её. Сходите к ней и спросите.
— Пусть она сходит, — сказал полисмен, кивая служанке, — если вам от этого полегчает.
