Сделав шаг за порог, ощутил внутри приятный цветочный аромат с нотками свежесваренного кофе. Но полностью осознать происходящие не успел, тело застыло в движении, а квартира наполнилась тяжёлым густым туманом, что корёжил и пронизывал все пространство вокруг. Послышалось неторопливое цоканье каблучков и со стороны кухни появилась она — Лана.
Белые ботинки на высоком черном каблучке, изящно оплетающие ее стройные ножки до щиколотки, еле заметной границей плавно переходили в бархатистую светлую кожу. Значительно выше середины бедра, едва прикрывая округлости ягодичных мышц, были короткие облегающие кипельно белые шортики, сквозь которые просвечивались тоненькие линии нижнего белья. Заканчивали образ куртка из темной матовой однородной кожи, под которой скрывалась черная футболка со знаком биологической опасности, распущенные длинные волосы, ядовито-зеленые тени глаз, выразительные пышные ресницы и ярко-красные губы. Только сейчас, глядя на все это великолепие в шаге от меня, я понял насколько сильно соскучился. И никакие ее пространственные парадоксы не смогли бы справиться с поднимающимся внизу настроением.
А тем временем Лана подошла практически в упор и смотрела мне в глаза. Ее голубые огоньки пытались заглянуть, внедриться в саму душу, впитывая ее энергию и тепло от неё исходящее. Но в отличии от моих, светящихся безграничной радостью встречи, в ее тепла я не видел — только холод и гнев.
— Пять дней, пять долгих дней я ждала, пока ты наиграется в героя и вспомнишь обо мне. Ни звонка, ни даже короткого сообщения о том, что с тобой все хорошо. Скажи мне, Эдвард, мне убить тебя прямо сейчас или подождать, пока ты сам сдохнешь во имя своих убеждений?
Сделав небольшую паузу, она видимо ожидала услышать ответ, но на что Лана рассчитывала мне не понятно. Я ведь парализован и даже губами не могу шевелить. По крайней мере так должно быть. Так было раньше. Сейчас же я ощущал, что тело хоть и с усилием, но все же мне подчиняется. Пальцы двигаются, руки и ноги работают, а обычная в этом состоянии заторможенность мыслей отсутствует. Немного добавив энергии в тело, ощутил, как прибавляется сил, а контролировать свой организм становится значительно легче.
— Ты знаешь чего мне стоило жить в неведении все это время и ждать, ждать, ждать?! Ты ведь не бессмертен, чтобы я могла без зазрения совести отпускать тебя в ад, будучи уверенной, что ты все равно вернёшься! Ты ведь можешь погибнуть, и я даже знать не буду где! Думаешь мне нравиться не находить себе место в ожидании чего либо происходящего вне моего видения?!
И вот снова вопрос. И вроде бы что-то нужно ответить, да и возможность есть. Но ее губы так близко, и она так уверена в своем превосходстве надо мной. Думает, что я так и буду стоять, вслушиваясь и внимая ей. Неужели она правда думает, что контролирует меня? За такие неправильные суждения нужно наказывать. Пора вернуть девочку с небес на землю, а то ее нотации стали мне докучать.
Сердце, набравшее обороты, словно реактивный двигатель прогоняет сквозь себя миллионы частиц. Лана по-прежнему что-то говорит, но ее голос теперь стал медлительным и неторопливым, а движения губ врезаются в сознание, словно иллюминация из тысячи кадров. Вспышка энергии внутри, тело как губка источающая из себя воду выплескивает наружу серый металл, мироздание вокруг покрывается рябью, а движение руки сквозь некогда густое желе искажений проходит, как нож сквозь сливочное масло. Грубо хватая ее за шею, стараюсь не сдавливать сильно, чтобы не причинить боль. Смотрю в глаза, но вместо гнева там теперь страх и непонимание. Улыбаюсь видя, как мерцают из-за перенапряжения ее глаза. Избыток энергии в ее теле нарушает все, искажения пропадают и я придвигаюсь к ее милому личику своим, чувствуя кожей горячее дыхание.
— Заткнись, женщина, и целуй!
Впиваясь в ее сладкие губы и торопливо продвигаясь в сторону кровати, крепко сжимая ее в своих объятиях, первый раз в жизни увидел, что значит полное подчинение. Лана не просто целовала меня, как обычно, с присущей ей страстью или нежностью она делала это от безысходности. Похоже она действительно боялась меня, понимая, что сдерживающий поводок дал осечку. Где-то в глубине души она наверняка понимала, что я не причиню ей вреда, но неожиданная беспомощность ее угнетала и мешала расслабиться. Чувствуя это я сбавил напор и нежно положив ее на кровать, заглянул в глаза.
— Чтобы сейчас не творилось в твоей голове, хочу чтобы ты знала и помнила — что бы не случилось я никогда, слышишь, никогда не сделаю тебе больно, — в очередной впиваясь в ее губы я услышал лёгкий болезненный стон и решил добавить. — Ну может совсем немножечко.
Лана обвила мою шею руками и, прижав меня к себе, коснувшись нежными губами уха тихо ответила:
— Я знаю, Эдвард, я знаю…
