И тут до Жени вдруг дошло, какую кашу она сейчас заварит. Ведь если станет известно, что Ленин ребенок жив, вполне возможно, что Ленины родственники и особенно мама захотят этого ребенка разыскать, они начнут дергать Лучинских, те очень быстро догадаются, откуда ветер дует, и тогда Женьке несдобровать. Да и с этической точки зрения поступок ее выглядит весьма сомнительным.
— Это просто бред! Если бы что-то подобное было, я бы знала обязательно, у Лены не было от меня секретов! К тому же у нее жених имелся, Дима, это их общий ребенок!
— Да, точно. Я и забыла, — торопливо вставая с дивана, подтвердила Женя. — Это я напутала чего-то, или они напутали. Извините, Таня, за беспокойство, я пойду. Простите за потраченное время, — бормотала она, почти бегом направляясь к входной двери.
— Конечно, это ошибка. И как вам такая дикость вообще в голову пришла? — бежала за ней по пятам возбужденная Таня.
— Да, я очень ошиблась. Простите, пожалуйста, что побеспокоила. Это действительно полная чушь, — прижав к груди руки, заверила ее журналистка и наконец-то выскочила за дверь.
«Ужас! — думала Женя, с перепугу несясь пешком по ступенькам с двенадцатого этажа, даже не вспомнив про лифт. — Что-то я последнее время плохо соображаю. Сперва визит в фирму, потом встреча с Лучинским, потом с Таней, все сыро, непродуманно, по-дилетантски бессмысленно. Только людей зря потревожила. Как сглазил кто. Может, и правда к магу обратиться?» Едва она распахнула дверь подъезда, как дорогу перебежала черная кошка.
Все. Это знак, решила Женя и достала мобильник.
— Женечка, наконец-то! — радушно поднялся ей навстречу Лаврентий. — Я с самого утра вас поджидаю!
— С утра? Но мы же только пару часов назад договорились о встрече, — протягивая магу руку для поцелуя, заметила девушка, с интересом осматривая кабинет Великого Посвященного.
Кабинет Лаврентия был обставлен дорого и со вкусом. Все было под старину: и книжные стеллажи, украшенные фризами, капителями, канелюрами, и небольшая картотека, и массивные столы и столики, опирающиеся на львиные лапы, и изогнутые дугой кресла с сиденьями из тисненой кожи, напоминающие о временах да Винчи или Шекспира, и резные сундуки с объемным растительным орнаментом, и глобусы земной и небесный, оба потемневшие «от времени», и обои, имитирующие тисненную золотом свиную кожу. Реторт и колб, правда, не было, но убранство в целом создавало атмосферу кабинета средневекового алхимика. Зато не имелось свечей, благовоний и хрустального шара, а что еще лучше, заспиртованных жаб, соловьиных языков, печени летучей мыши и прочих брутальных изысков.
— Дорогая моя, — целуя Женину ручку и провожая ее к высокому, массивному и по виду безумно неудобному креслу, больше похожему на трон какого-то варварского короля, чем на домашнюю мебель, объяснял Лаврентий, — телефонный звонок это так, малозначимая деталь материального мира. Я же основываюсь на сигналах, посылаемых мне из мира Духа. Не духов, прошу заметить, потому как им и самим ведомо не больше нашего, а именно Духа. И сила Духа, которая движет всем мирозданием, и даже такими песчинками, как мы с вами, уже несколько дней вела вас ко мне шаг за шагом.
Женя вздрогнула и взглянула на улыбающегося загадочной улыбкой Лаврентия.
Сегодня маг был облачен в темно-синий, вероятно, синий был его любимым цветом, вельветовый жакет, или пиджак, напоминающий покроем солдатский мундир времен Павла, но неожиданно мягкий и бесформенный. На пальце мага сверкал перстень с каким-то темным камнем, а запястье украшали большие брендовые часы. Выглядел Лаврентий импозантно. На этой мысли Женя вдруг тревожно встрепенулась и еще раз внимательно взглянула на хозяина, потом на его кабинет и впервые задумалась, а во что ей выльется этот необременительный визит? Хватит ли месячной зарплаты на покрытие расходов и принимает ли он пластиковые карты?
Маг ее тревогу моментально уловил и, едва заметно усмехнувшись краешком рта, вновь взял Женину руку в свою и, глядя пристально в глаза, проговорил тягучим, медоточивым голосом:
— Все тревоги, моя дорогая гостья, остаются за порогом этого кабинета, и ваши тоже, ибо они пусты и суетны, и, ей-богу, не стоят нашего с вами внимания. Здесь царят покой и радость.
И в тот же миг Женя буквально физически ощутила, как ее беспокойство, подобно облачку дыма, вытянуло за дверь, а в сердце поселилась тихая, спокойная радость.
Лаврентий положил на кресло несколько обтянутых гобеленом подушек и усадил Женю, а сам, пройдя к буфету, достал оттуда заранее сервированный серебряный поднос, Женя отчего-то не сомневалась, что он именно серебряный и даже старинный, с высоким хрустальным кувшином, наполненным красно-черным вином, двумя серебряными кубками и вазой с фруктами. Маг поставил угощение на стол и расположился подле девушки в низком и, очевидно, более удобном кресле.
— Итак, моя радость, я поднимаю этот бокал за ваш первый визит в мою обитель! — провозгласил Лаврентий выспренний и несколько самонадеянный тост.
