Никогда человек любящий не будет снимать любимую женщину в таком виде, или тем более передавать подругу во временное пользование кому-нибудь другому – сделай, мол, и ему хорошо. Не похоже, чтобы он хотел зафиксировать на память приятные моменты интимной близости. Выглядело это крайне гнусно. Это подонок снял, чтобы показать друзьям или послать на порносайт. Это явно демонстративное послание могло означать лишь одно: "Тебя, Ванька Вахромеев, отымели по полной!"
Определение номера было отправителем заблокировано, и номер идентифицировался просто как "частный вызов". Подумав, Вахромеев позвонил Соколову, тот когда-то служил еще в КГБ, а сейчас был на пенсии и работал заместителем директора по организационным вопросам.
– Палыч, сможешь узнать, кто сейчас звонил на мой телефон?
– Без проблем. Позвоню через десять минут.
Действительно позвонил:
– Понятно, что может быть, телефон и передали, подарили или что-то, но покупатель симм-карты зарегистрирован на Товарищеском проспекте. Пишите адрес.
– А можешь вычислить, где он в данный момент находится?
– Сходу, Иван Сергеевич, не смогу. Я сейчас в Гатчине. Если не застанете его по месту регистрации – позвоните завтра с утра. Тогда определим местонахождение.
Записал. Место было незнакомое. Ехать туда одному очень не хотелось.
Подумав, он позвонил начальнику охраны: "Петрович, Костриков Женя сейчас где – у тебя? Дай-ка его номер!" Вскоре пришел Женя, невысокий, коренастый и очень спокойный. Рыжеватые волосы зачесаны назад. Было ему чуть за тридцать. Когда-то был боксером, мастером спорта, по юности даже очень перспективным, а в бурные годы возрождения капитализма в России влился в какую-то группировку и даже некоторое время отсидел в СИЗО за незаконное хранение оружия, но как-то выкарабкался. Потом группировка его распалась, какое-то время он мотался без работы и наконец пристроился к Петровичу одновременно водителем и охранником. Вахромеев его сюда, кстати, сам и устроил – кто-то его попросил. Он был женат и имел сына трех лет. Интересно, что жена у него была актриса музыкального театра – танцовщица. Трудно было передать словами, но в нем было что-то такое, что тут же усмиряло буйных людей. И еще: он владел той необходимой манерой поведения и жаргоном, который был нужен в определенном кругу – так называемых "новых русских". Выйдя из-за стола, Вахромеев поздоровался с ним за руку.
– Слушай, Женя! Мне нужна твоя помощь. У меня неприятности с дочкой. Короче, надо съездить в одно место, и мне нужна поддержка и подстраховка. Моральная и силовая. Естественно, я с тобой рассчитаюсь.
– Без проблем! – Костриков не выказал никаких эмоций.
Приехали туда уже часов в семь вечера. Дом был пятиэтажный панельный "хрущовский". Подъезд, хотя и имел кодовый замок, был не закрыт, стены в подъезде – обшарпанные. По грязной лестнице поднялись на третий этаж, там и была квартира 15. Вахромеев сам позвонил в дверь. Некоторое время ждали. Наконец открыл какой-то бритый наголо парень лет двадцати в черной футболке с черепами.
Что-то такое спросил или сказал грубо, типа "хули надо?". Вахромеев сразу и не нашелся, что ответить. Однако Женя без всякого выражения на лице ударил парня кулаком в живот и тот тут же сел на пол в прихожей.
– Твоя труба такой-то номер? – спросил Женя.
– Ну и чего? – спросил парень с некоторой одышкой, во все глаза следя за кулаками Вострикова.
– Тебе сколько лет, малой? – спросил вдруг Женя.
– Девятнадцать.
– Почему не в армии? Больной что ли?
Парень несколько опешил. На миг ему показалось, что его пришли забирать по призыву.
– Что я дурак, что ли? – неуверенно ответил он.
– Фамилия как твоя? Где твой телефон?
– Я не знаю!
– Фамилия!
– Голубев.
– Где труба?
– Не знаю. Потерял.
Женя опять без всякого выражения на лице, долбанул его ногой по животу.
– Да ладно вам! Серега взял! – сказал парень несколько громче, чем полагалось, словно хотел, чтобы его услышали в другой комнате.
– И где этот самый Серега?
Именно в этот момент из комнаты выскочил тоже бритый наголо парнишка с реальной бейсбольной битой в руке. При всей ярости, искажавшей его лицо, был он явный замухрышка: низкорослый, худой, будто бы не докормленный с детства. Впрочем, именно такие дегенераты нередко составляют костяк городской шпаны и действуют стаями. Иногда их и в армию-то не берут именно из-за явных психических проблем и недобора веса, а если кого берут, то в первый год всех их безжалостно шпыняют, а на второй они и есть самые злобные "деды". Ходить вдоль строя "молодых" и лупить в поддых – чтоб с копыт слетел – любимая их забава. Впрочем, не увидев на лице неожиданных гостей испуга, он сам тут же испугался.
Никого из старших на виду не отмечалось, что впрочем, не исключало и того, что пьяный папаша кого-нибудь из этих ребятишек не валяется где-нибудь в соседней комнате и в самый неожиданный момент не вылезет с охотничьим ружьем или с топором.
