А из школьных друзей Борискова из страны уехал разве что один Коля Бадмаев. Он свалил за границу еще в самом начале девяностых. В стране тогда царил полный хаос, с работы Бадмаева уволили, есть было нечего. Одно время жил даже без сахара: подарили какие-то гуманитарные таблетки – подсластители, их и клал в чай. Устроился в одном место – вообще кинули, не заплатили за работу. Потом в другое, а когда получил зарплату, то понял: дело труба! Внезапно им было принято решение: уехать в Америку, оставив здесь все прошлое. Начать сначала по-настоящему – с нуля. Больше слова не говорить по-русски. Работать там кем угодно. И никогда уже не возвращаться. Так он и сделал. Выехал по гостевой визе в США и там остался. Но что удивительно: родной город и детство продолжали упорно ему сниться. И эти сны обладали чрезвычайной притягательностью, и в такие ночи ему всегда жаль было просыпаться. Однако Бадмаев искренне считал, что Америка самая лучшая страна в мире. Прежде всего, она ему нравилась своей халявой. Питался он там, с его слов, просто шикарно, набирая продукты на помойке у супермаркета: чуть подсохший хлеб, слегка увядшие овощи, всякие другие хорошие продукты в помятой упаковке, которые уже не продашь. При таком изобилии товаров никто не будет покупать упаковку с любым, даже маленьким, дефектом. Поначалу его это ужасно поражало: люди выбрасывают огромное количество совершенно нормальной еды. Да отдай ты ее в развивающиеся страны голодным, которые нередко просто едят отбросы. Но ведь никто не повезет еду в Африку – да она просто не доедет – испортится, да и кто будет платить за перевозку. И опять же получается подрыв экономики развивающихся стран. Бадмаева это устраивало: "На еду у меня тут вообще не уходит денег, – писал он Борискову по электронной почте, – только на жилье. Вот жилье тут действительно дорогое, но тоже есть кое-какие ходы". Ближайшей стратегической задачей было более или менее удачно жениться на состоятельной американке, но и тут нужно было подготовиться, поскольку он замечал в людях из разных стран существенные различия, хотя иногда это было и прикольно. Однажды познакомился с девушкой Эльгой из Норвегии – непосредственно из города Осло. Ей тоже было одиноко в чужой стране. Они с Колей познакомились. Между собой общались на английском, поэтому общение получилось несколько урезанное, как звуковые частоты в плохом проигрывателе. Довольно любопытно было заниматься любовью и при этом общаться в постели на английском, поскольку интимные чувства всегда ближе на родном языке, который знаешь с детства. Шептать ласковые слова по-английски ласково никак не получалось, и выходило банально и пошло: "О, йес! Бэйби! Йес! Йес!", – других слов было и не найти. Да и как сказать по-английски: "Я уже кончил?" Это какое получается время – Present Perfect? Или Past? Хрен тут поймешь! Задушевной беседы после близости тоже не получалось, потому что говорить требовало напряжения мозгов – язык все-таки не родной. Эльга что-то такое тарахтела, спрашивала про то, про сё, но Бадмаев такие тонкости уже не понимал, только кивал головой: "Вэлл, вэлл!" Все-таки чужой язык есть чужой язык. По-английски "я тебя люблю" означает несколько иное, чем по-русски. Американцы вообще постоянно говорят друг другу: "Я тебя люблю" – и в ответ: "Я тебя тоже люблю" – у них так заканчивается практически любой телефонный разговор между близкими людьми, членами семьи. У нас так не бывает. И слово "друг" на английском и русском языках имеет несколько разные значения. Там вместе выпили и уже "Диа френд!" Обычное обращение в лавке где-нибудь в Турции: "Эй, май френд!" – так можно позвать продавца или покупателя.
А Виктошина подружка Люся ухитрилась познакомиться со шведом, который жил в Гренобле, вышла за него замуж и уехала жить к нему во Францию. Там она родила ему ребенка. Именно к этой Асе и ездили Борисковы однажды в гости через Женеву. Выбрали как раз такое время, когда муж Люси был в командировке (он вообще дома бывал редко, что Люсю не особенно и расстраивало).
Сидели как-то вечером дома. Люсин трехлетний сын Мартин спал в своей комнате. Обе подруги сидели на кухне, пили вино, болтали обо всем, а Борисков, – тоже с вином, – развалясь на диване в гостиной, смотрел телевизор. Впрочем, как и в России, смотреть по телевизору во Франции было абсолютно нечего. Шли те же самые передачи типа "Колеса чудес", "Как стать миллионером", "Форта Баярд", готовка еды на кухне за призы и прочая чепуха.
Виктоша передала Люсе привет от первого Асиного мужа Вадима. Люся со смехом вспоминала, как когда-то в юности они с этим своим первым мужем жили в коммунальной квартире, где на большом обеденном столе и ели и спали и даже любили друг друга, поскольку кровати в комнате не было вовсе. И вот теперь она жила уже с другим, богатым и успешным мужчиной в прекрасной квартире с несколькими спальнями и ванными комнатами, а то время почему-то вспоминала с радостью и волнением – понятно, были молодые.
– Что он еще рассказал? – теребила она Виктошу.
