Что же касается Геныча, то так сложилось, что они с Борисковым не виделись вообще уже года три, но все же он где-то жил и с ним при желании можно было встретиться, а теперь и встречаться было уже не с кем. Всегда можно было приехать на родину, зайти к нему домой, посидеть, выпить, сходить в баню, поболтать обо всем. Были некоторые вещи, о которых можно было говорить только с ним, и ни с кем другим. Причем это не касалось ни женщин, ни денег – это касалось самой философии, понимания жизни. В свое время Геныч долго жил в Киргизии и часто ходил в горы, причем совершенно один. Конечно, это было очень опасно, но он даже там ночевал, любуясь звездами. Много лет он прослужил бортмехаником вертолета. Однажды они упали вместе с машиной с довольно большой высоты и чудом остались живы, но Геныч серьезно повредил позвоночник. Кроме того, летели тогда на учебные стрельбы с полным боезапасом, и ракеты пришлось вынимать вручную. При ударе о землю, если бы машина загорелась, ракеты могли и взорваться.
Не слишком сильно, но межпозвоночный диск у него был раздавлен и еще произошел компрессионный перелом позвонка, и после этого случая к полетам его больше не допускали. С тех самых пор он работал на земле, стал часто выпивать. В городе Фрунзе, который ныне называется Бишкек, у него был хороший дом, сад, персики в саду, любимая жена, ребенок и собака. После развала Союза, все рухнуло. Он вернулся в нищую Россию начала девяностых, где не было нормального жилья, денег, а были одни проблемы на службе. Денег катастрофически не хватало. Геныч стал выпивать еще больше. Жена ушла от него и уехала за границу. Ребенок жил у ее родителей – там хоть были более или менее приличные условия быта, школа. Геныч стал квасить еще больше.
Когда-то давно они с Борисковым обсуждали вместе кучу вопросов, разнообразных идей. Иногда для этого требовался целый день и ящик пива. Потом после нескольких лет перерыва как-то встретились и просто напились. Говорить им было, в общем-то, уже не о чем. Общего у них было только школьное детство, и поначалу, когда оно было близким, его вспоминали детально. Когда же все отдалилось и стало забываться, то и говорить стало не о чем. Просто пили, и каждый рассказывал истории из своей жизни, а раньше истории у них были общие.
Помнится, Геныч рассказывал про свои любовные похождения:
– Я тоже бывал ненормальный на этой почве. Вот после училища жили мы в офицерском общежитии – квартира на двоих – по сути, номер в гостинице. Счастливое, скажу тебе, было времечко: свобода, деньги, все тебя любят: еще бы – офицер, лейтенант, холостой. Девчонки просто вьются вокруг. И вот понравилась мне одна такая девчонка Марина. У нее отец был русский, а мать – уйгурка – от этой смеси девчонка была красоты необыкновенной. Глупости из-за нее делал необычайные. И говорили про нее, что с ней парень с нашей части ходил, но вот не могу отстать и все тут. Кстати иду от нее как-то вечером. А там неспокойно было в городе. По одному вечером никто не ходит. Один местный боится нападать, а большой кодлой – как раз. А я шел от Марины одетый по гражданке. Надо было, конечно, подождать и идти часа в два ночи, когда уже никого нет, но утром назначены полеты, надо было выспаться. И так иду, задумавшись – весь как больной после Марины – просто с ума свела. И вдруг кодла окружила, прижали меня к стене, давай, говорят, часы снимай. А у меня были тогда шикарные часы – "сейка". Противоударные – хоть об стену на спор кидал и в кипяток клал – всегда точный ход. Купил после училища у одного парня. Так меня окружили – не боятся – человек шесть, и один выкидным ножиком играет – смелые ребята. А я еще был в раздражении. Они бы отделали меня – вообще не летал бы. Я бы запросто убежал – дыхалка хорошая, я тогда не курил, бегал каждое утро. И вот не выйти – как забором стоят. И я решил сделать дырку в заборе. Как-то само получилось: подпрыгнул и в прыжке вьебал одному в голову. Удар был страшный, я вот завтра в бане покажу – если место там будет прыгнуть. Образовалась брешь. И в эту брешь я побежал, отбежал метров пятьдесят, оглянулся назад – никто не догоняет – стоят над ним, пытаются поднять. Кое-чего умею. У нас был тренер деловой в училище, прапор один, Константинов Олег. Если бы в боевой обстановке – хотя бы двоих, но уделал бы насмерть!..
