В восьмой палате всегда было очень жарко. Борисков вышел весь в поту. Мимо него продефилировал инженер Халиков как обычно с лицом вытянутым и печальным, как у Пьеро. Уже года два он постоянно пребывал не в лучшем расположении духа – с тех пор, как от него сбежала жена. Причем жена сбежала не столько от него, сколько от его мамаши – к себе на родину к родственникам – в Северную Осетию, – захватив туда и ребенка. Там ее было уже не достать. Переговоры о разводе велись дистанционно. Борисков удивился, поскольку он ее как-то видел, и она ему очень понравилась: еще подумал тогда: "Вот повезло же человеку – удачно женился на старости-то лет…" Не исключено, что всему виною была мамаша, которая жила вместе с ними и выдержать которую никакая невестка не смогла бы. Кстати от такого смешения кровей ребенок получился просто замечательный. Прошлым летом ее прислали в гости к Халикову на месяц. Девочка была совершенно дикая, по-русски уже говорила плохо. Халиков приводил ее на осмотр к педиатру, пытался найти свидетельства, что с ней в той семье плохо обращаются. У девочки нашли только вшей, а во всем остальном ребенок был абсолютно здоровый.
Надо сказать, что Халиков очень любил свою жену. Когда она забеременела, он как образцовый муж очень переживал эту беременность, каждый вечер гулял с ней под ручку, посещал специальные занятия для беременных и молодых отцов (кажется, он вообще один там и ходил из будущих папаш). А когда подошло время, отправился смотреть на роды своего ребенка. Очень было интересно, ведь когда еще в жизни такое увидишь! Выпил, конечно, для храбрости. В нем присутствовал дух естествоиспытателя. Например, его очень интересовало, как совокупляются слоны и космонавты (говорят, такой эксперимент будто бы проводили). Рассказывали, что у одной космонавтки однажды не сработал встроенный в скафандр туалет (изначально он был приспособлен только для мужской физиологии), отчего фекалии просочились у нее через воротник и какое-то время летали в невесомости по всей кабине. Руководитель полета, глядя на экран монитора, ругался: "Что там за дрянь болтается перед объективом?"
Борисков посмотрел на часы: было уже без пяти четыре. Прием в поликлинике начинался ровно с четырех. Тут же ему оттуда позвонили на мобильный: можно ли записать дополнительно? Как всегда ответил, что можно, но тут же об этом и пожалел. Пережить бы как-нибудь сегодняшний прием. Спросил: а на сколько записан последний?.. Сказали, что на семь. "О, Боже!" Борисков явственно ощутил сердечные перебои и отрыжку. Из пищевода вышли пузыри. Напьешься чаю перед приемом, а потом урчишь. Неудобно перед больными.
Первым был мужчина с жалобами на кашель и одышку. Он прямо в кабинете зашелся в кашле. У него было серое морщинистое лицо длительно курящего человека. В период волнения он делал мелкие движения пальцами, доставал серебряную зажигалку "зиппо", беспрестанно ею щелкал, то открывая, то закрывая крышку. Такие дорогие зажигалки обычно говорят о том, что ее владелец – стабильный курильщик и бросать курить вовсе не собирается, и лучше уж умрет от рака легких, чем бросит. И действительно, оказалось, курит по две пачки сигарет в день чуть ли не с пятнадцати лет. Диагноз ясен. Далее все напоминало толчею воды в ступе, поскольку тут требовалось бросать курить. У мужчины на все был один железный аргумент: "Но ведь раньше этого не было!" Борисков не стал вступать в долгие дискуссию и сделал необходимые назначения.
– Ну, конечно, и здоровый образ жизни! – все-таки закончил он.
Мужчина ушел от него в некотором раздражении и наверняка тут же, выйдя на улицу, и закурил.
Надо сказать, что сложнее всего бороться с самим собой по таким вот, казалось бы, мелочам. Попробуй-ка, брось курить! А ведь все знают, что это очень вредно и от курения возникает обструктивный бронхит и рак. И все равно не хватает воли или желания. А попробуйте-ка меньше есть, снизьте вес или хотя бы начните делать утреннюю зарядку… Бороться с собой – дело невероятно сложное. Очень легко критиковать других. Кстати, Жизляй вообще считал, что лечить курильщиков от бронхита бессмысленно и не нужно. И в чем-то он был прав. Жизляй не курил сам и другим мешал этим делом наслаждаться. Когда клинические ординаторы (из них было двое курильщиков) отправлялись курить, он кричал им вслед:
