Другой постыдился бы передавать такие слова, но Борс даже не покраснел.
– Если ты не придешь, – сказал он, – мой король сочтет это объявлением войны, и в таком случае ему потребуются все его воины. Даже те, что сейчас охраняют твоих жену и ребенка.
– Вы отдадите их на растерзание христианам? – Артур кивнул на Сэнсама.
– Она всегда может креститься! – вставил Сэнсам. Он стиснул висевшее на шее распятие. – Если она примет крещение, клянусь, ничего дурного с ней не случится.
Артур несколько мгновений смотрел на Сэнсама, потом плюнул ему в лицо. Епископ отпрянул. Борса зрелище явно порадовало; я заключил, что капеллан и защитник самозваного короля не ладят между собой. Артур снова взглянул на Борса.
– Расскажи мне о Мордреде, – потребовал он.
Борс удивился.
– Рассказывать нечего. Он мертв.
– Ты видел его тело? – спросил Артур.
Борс замялся, потом мотнул головой.
– Он пал от руки человека, чью дочь обесчестил. Больше я ничего не знаю. Мой повелитель прибыл в Думнонию, чтобы подавить беспорядки, вспыхнувшие после убийства. – Он помолчал, давая Артуру возможность вставить слово, однако ответа не дождался и снова поглядел на луну: – У тебя есть время до полнолуния, – и с этими словами повернул прочь.
– Погоди! – крикнул я ему в спину. – А как насчет меня?
Борс обернулся. Его безжалостный взгляд встретился с моим.
– Насчет тебя? – презрительно переспросил защитник Ланселота.
– Требует ли убийца моей дочери присяги и от меня?
– Моему королю ничего от тебя не нужно, – отвечал Борс.
– Тогда передай, что мне кое-чего от него нужно, – сказал я. – Души Динаса и Лавайна, и я их добуду во что бы то ни стало.
Борс пожал плечами, показывая, что ему ничуть не жалко Динаса и Лавайна, потом вновь взглянул на Артура.
– Будем ждать тебя в Кар-Кадарне, – объявил он и пошел прочь.
Сэнсам остался. Он принялся кричать, что Христос грядет во славе и что к этому счастливому дню землю надо очистить от грешников и язычников. Я плюнул в него и пошел за Артуром. Сэнсам трусил следом, крича нам вдогонку, потом внезапно окликнул меня по имени. Я не обернулся.
– Лорд Дерфель! – крикнул он снова. – Сожитель блудницы!
Он знал, что это оскорбление заставит меня обернуться в гневе; однако ему не нужен был мой гнев, только мое внимание.
– Я не хотел никого задеть, – торопливо сказал он, когда я обернулся. – Мне надо с тобой поговорить. – Он поглядел назад, убеждаясь, что Борс нас не слышит, снова громко потребовал от меня покаяния и шепотом добавил: – Я думал, вы с Артуром погибли.
– Ты отправил нас в западню, – сказал я.
Сэнсам побелел.
– Душой клянусь, нет! Нет, Дерфель! – Он перекрестился. – Пусть ангелы вырвут мне язык и скормят дьяволу, если я лгу! Всемогущим Богом клянусь, Дерфель, я ничего не знал! – Он быстро огляделся и снова обратился ко мне: – Динас и Лавайн стерегут Гвиневеру в Морском дворце. Не забудь, господин, что это я тебе сказал.
Я улыбнулся.
– Не хочешь, чтобы Борс узнал о твоих словах?
– Не говори ему, господин, умоляю!
– Что ж, вот это убедит его в твоей невиновности. – И я влепил мышиному королю такую затрещину, что в голове у него должен был раздаться звон, как от большого монастырского колокола.
Сэнсам отлетел на траву и остался лежать, выкрикивая проклятия, а я пошел прочь. Теперь мне было ясно, зачем епископ пришел в заросшую травой крепость. Он ясно видел в Артуре угрозу Ланселоту и не решался возлагать все надежды на человека, которому противостоит Артур. Подобно своей жене, епископ торопился заручиться моей благодарностью.
– Что там произошло? – спросил Артур, когда я его нагнал.
– Сэнсам говорит, что Динас и Лавайн стерегут Гвиневеру в Морском дворце.
Артур засопел и взглянул на бледную луну.
– Сколько дней до полнолуния?
– Пять? – предположил я. – Шесть? Мерлин скажет.
– Шесть дней на раздумья. – Он остановился. – Осмелятся ли они ее убить?
– Нет, господин, – отвечал я, надеясь, что не ошибся. – Они не посмеют так тебя ожесточить. Им надо, чтобы ты присягнул Ланселоту, тогда-то тебя и убьют. И ее, возможно, тоже.
– А если я не приду, – тихо проговорил он, – ее будут держать в заложницах. А покуда она в руках Ланселота, я бессилен.
– У тебя есть меч, щит и копье. Никто не назовет тебя бессильным.
Борс и его люди, сев на коней, умчались прочь. Мы немного постояли на крепостном валу, глядя с высоты птичьего полета на запад, туда, где за Северном расстилалась далекая Силурия. Это один из красивейших видов в Британии. Все было таким солнечным и прекрасным. За такую землю стоило сражаться.
Оставалось шесть ночей до полнолуния.
– Семь, – сказал Мерлин.
– Ты уверен? – спросил Артур.
– Может, шесть, – допустил Мерлин. – Ты же не ждешь, что я займусь расчетами. Такое нудное занятие. Я часто высчитывал полнолуния для Утера и почти всегда неправильно. Шесть или семь. Может, восемь.
– Малейн посчитает, – сказал Кунеглас.
