Стиснув зубы от нарастающего бешенства, Федор достал удостоверение. Офицер осветил книжечку фонариком и стал тщательно разглядывать.
Федор чувствовал, что, начни тот расспрашивать, он накричит.
Но офицер вернул удостоверение и козырнул.
«Проклятая жизнь! Как они не поймут, что так же нельзя жить!» Улицы казались мрачными и нежилыми. Вспомнил о письме. Так ничего и не придумал и не решил.
Фильм кончился. Публика потекла к выходам. Инга, еще взволнованная ужасами фильма, прижималась к руке Федора. У дверей он мягко отстранил ее — предосторожности ради.
Курфюрстендамм горел огнями и казался не таким разрушенным, как днем. Федор, в пальто и шляпе, задержался у дверей, прикуривая. Инга прошла правее. Карл с машиной ждал за углом. Когда Федор вышел из толпы, перед ним выросла фигура незнакомого человека. Федор удивленно остановился.
— Ваши документы, — по-русски спросил незнакомец.
Федор внутренне сжался. У человека были темные глаза и курносый нос, шляпа сидела неумело. «Наш!» — сразу определил Федор.
— Вас волен зи?
— Ваши документы, — повторил тот.
— Их ферштее нихт — вас волен зи фон мир?
— Бросьте валять дурака, — немцы не курят папирос «Казбек», — усмехнулся незнакомец.
Федор растерянно посмотрел на руку с папиросой. «Влип! Как идиот!» — и, стараясь быть спокойным и уверенным, сказал:
— Пойдемте к машине.
Агент, наверно, сержант, подумал, что имеет дело с власть имущим.
«Только бы Инга не успела сесть в машину», — забилось в мыслях. Автомобиль стоял в тени, но Федор заметил фигуру Инги за деревом. Она, по-видимому, все видела. Один страх сменился другим — не бросилась бы к незнакомому просить, чтоб не обижал ее возлюбленного, чтоб не отнимал его у нее.
Карл, увидев хозяина без Инги, с чужим, сразу догадался. Он включил газ и, когда Федор со словами: «Документы у меня в портфеле — одну минутку» полез на заднее сиденье, включил скорость. Машина прыгнула козлом, на секунду забуксовала по снегу и рванулась вперед. Потом свернули, еще раз, и еще раз, и только на Шарлотенбургершоссе Федор перевел дух.
— Ну, Карл, спасибо, дружище!
Подъезжая к Бранденбургским воротам, Карл успел разглядеть, что за воротами КП проверял автомобили. Машина была с немецким номером — Карл брал ее у знакомого немца, но могли проверить личные документы. Повернуть назад было уже поздно — движение в обратную сторону шло по левому шоссе, отгороженному широкой полосой мусора и камней — надо было ехать до самых ворот.
Воспользовавшись скоплением остановившихся для проверки автомобилей, Карл затормозил в тени у самой колоннады. Федор незаметно вылез и отошел в сторону.
Через полчаса он был дома.
Прибежала в слезах Инга:
— Это я, я виновата! Ты из-за меня ездишь в кино и театры! Я больше никуда не поеду!
Федор успокоил ее и отправил к себе. Его тревожило долгое отсутствие Карла. «Наверно, «тот» успел записать номер машины, и Карла задержали».
Готовясь к худшему, Федор стал перебирать бумаги и письма.
Собрав все, что ему казалось неуместным при возможном обыске, сложил вместе с деньгами и пистолетом, на который не имел разрешения, в чемодан и отнес Инге.
— Если что случится, запомни, Инга: никуда не обращайся за помощью. Карла не ищи — он вернется. Это береги. Бумаги и пистолет спрячь. Деньги трать, как найдешь нужным.
Девушка с ужасом смотрела на него. Слезы одна за другой катились по щекам. Федор почему-то вспомнил сегодняшний киножурнал: там так же катились с горки дети на салазках.
— Если… если с тобой что случится — я не хочу жить.
— Я сказал «если», это не значит, что обязательно случится, дорогая моя плакса. Возможно, они узнают, что это был я, за мной станут следить и нам некоторое время нельзя будет встречаться. А теперь — спокойной ночи, я должен быть у себя.
Предчувствие Федора — обычное у советских людей — не обмануло его: он уже спал, когда позвонили. Федор вышел в пижаме:
— Кто там?
— Откройте, товарищ майор, — Федор узнал голос дежурного офицера, лейтенанта Киселева.
В прихожую за Киселевым вошли двое — капитан и сержант из оперотдела района.
Капитан объявил, что должен сделать обыск и показал ордер. Прошли в столовую. Сержант тут же стал рыться в ящиках. Киселев чувствовал себя явно неловко. Капитан сел за стол и стал снимать допрос:
— Где вы были сегодня в 10 часов вечера?
— Дома.
— Как фамилия вашего шофера?
— Карл Мюллер.
— Где находится ваша автомашина?
— В гараже.
Когда обыск и допрос окончились, на столе лежали документы Федора, пистолет и письма. Капитан встал и, глядя Федору в глаза, значительно произнес:
— Вам придется ехать с нами.
— Как вас понимать — я арестован?
— Нет, но я имею распоряжение.
Повезли не в оперотдел, как думал Федор, а в Центральную Комендатуру на Луизенштрассе.
В маленькой грязной комнате без окон стояла койка с солдатским одеялом, стол и табурет. Дверь заперли. «Хорошее — не арестован!» Федор, не раздеваясь, лег на койку и укрылся шинелью.
