— Сам не пойму, Володенька. — Заявлин был само радушие и трудовое рвение одновременно. — Они прибыли, я уточнял. Должны были выйти на связь, но не вышли. Впрочем, хинт у них такой, чтоб сразу бросились искать нашего героя с неровным почерком… Может, они ищут?
Предположение было сомнительным, и это явно читалось по лицу Лощинина. Малик широко улыбался, но молчал.
— Ладно, — проворчал Лощинин. — Хрен с ними. — И обратился к Злыдню: — Дело такое: мы вытащили несколько человек из-за барьера. Помнишь, Камилл рассказывал? В общем, он не врал. Барьер действительно проницаем. И героя нашего Камилл знает. Короче, он порекомендовал вызвать оттуда умелых ребят… и я вызвал. Искать Фриппи будете независимо, но с момента обнаружения начнете работать в сцепке. Вы трое, — Лощинин кивнул на секторы Злыдня, Жмура и Рюкзака, — в стационаре. Забарьерная команда — мобильная, будет носиться по перегону, потому что Фриппи рванет туда, если мы не успеем его локализовать и взять за вихры. А мне что-то подсказывает: можем не успеть. Силовое крыло — полностью ваше, Злыдень. Только назовите адрес. Если Фриппи возьмут, будете потрошить его станцию на предмет… э-э-э… ну, ты знаешь на предмет чего.
— Думаешь, мы не справимся? — ревниво спросил Злыдень. — Зачем нам эти чужаки?
Лощинин враз стал жестким, как умелая защита перед закрытыми файлами.
— Справитесь. Но предстоит много работы на выезде, а ты — старая кабинетная крыса и на выезде работать не умеешь.
— Это правда, — вздохнул Злыдень. — Не умею. Да и не люблю.
— Потому и не умеешь, — проворчал, оттаивая, Лощинин.
— А что Энди? — вкрадчиво поинтересовался Злыдень с самым невинным видом, и Жмур внутренне обрадовался, потому что даже присутствие Энди где-то на дальнем срезе капилляра прибавило бы сил и уверенности. И — что немаловажно — везения.
— Да нет его… — поморщился Лощинин. — Шабад с Го-ровенкой его в Волосово утащили… психи. Три дня как. И терминал, стервец, с собой не взял. Ты ведь знаешь, Шабад клаву из принципа не берет — говорит, в воде человек должен быть абсолютно свободен от прозы внешнего мира.
— А Горовенко? — спросил Злыдень, приподняв бровь. — Тоже не берет?
— А Горовенко, мон шер, к моменту отъезда на таких бровях был, что не то что клаву — акваланг мог забыть.
— Кстати, — встрял Заявлин. — Акваланг он таки забыл…
Жмур оживился.
— Ну-ка, ну-ка… Кто же их повез, если Горовенко на-дринькался?
— Царевский, кто же еще… — Лощинин с досадой фыркнул и отпил из узкого бокала. Бренди, должно быть. Не чай же из бокалов пить?
— Интересно, — мечтательно протянул Жмур. — Скольких они по дороге задавят?
Царевский обыкновенно ездил на «Баете» и скорость ниже ста десяти не признавал, а любимым словом на все случаи жизни у него было истошное «Давить!».
— Бардак, — прокомментировал Злыдень с нескрываемым одобрением. — Маньяки.
— Я отловлю Энди, как только он появится… если он еще будет нужен, — заверил Лощинин и хлопнул ладонями по глади стола. Бокал тихонько звякнул, подпрыгивая. Ладонь Ло-щинина с растопыренными длинными пальцами метнулась и не дала ему опрокинуться. — Какие вопросы?
— Да никаких, — пожал плечами Злыдень. — Разве только скажи, как с твоими ребятами связаться.
— С Шамилем и его гвардией, — Лощинин указал на немногословное силовое крыло, — просто: я забил от тебя прямой линк на их терминалы. А с забарьерниками — пока сам не знаю: они просмотрели первую часть хинта и наглухо отключились. Всплывут — сообщу. Кстати, от меня к тебе тоже прямой линк. Пользуйся.
— Ты б еще выделенку протянул, — проворчал Злыдень, втайне надеясь услышать неожиданную новость, что выделен-ка уже протянута, но Лощинин его разочаровал.
— Облезешь. Я пока не миллионер.
Злыдень вздохнул и попрощался. Жмур с Рюкзаком тоже попрощались, но без вздохов. Утопив Alt/Esc, Злыдень прервал сессию.
Спустя минуту он встал.
— Рюкзак, будь другом, поставь кофе…
Это значило: «За работу, граждане. Охота начинается».
И они принялись за работу. Отчетливо щелкали клавиши, холодили виски гладкие поверхности мнемоюстов, мерцал экраном «Пойя»… Кофеварка практически не выключалась, пока двое погружались в киберспейс, третий отпаивался и отдыхал. Время исчезло, стало не более чем функцией, четырьмя цифрами в уголке поля зрения. Сеть пела, вбирая в себя людской интеллект, а завсегдатай чувствовал себя в Сети лучше, чем в собственной кровати — если у него имелась собственная кровать.
Потягивая кофе, Жмур расслаблялся. В берлоге было сизо от дыма и почти темно. На дворе ночь растворялась в накатывающем утре, а в берлоге мало что менялось.
Было безумно приятно глядеть на работу Злыдня. Жмур, и сам не промах в сетевых делах, всегда проникался легкой завистью, когда приходилось быть свидетелем этого действа.
Дополнительный кайф состоял еще и в том, что не всякий зритель понял бы, что вообще происходит. Жмур понимал.
