Он заходил к заложницам, но, видя, что дам уже обхаживают три лейтенанта, не задержался надолго, убедившись лишь, что у них всё в порядке и ещё раз заверив, что в самом скором времени они вернутся к мужьям. Его позабавила непоколебимая уверенность дам в неотвратимой смерти обидчиков. Но женщины умели быть и благодарными: Шарпу пришлось по их настоянию составить список дезертиров, которые обходились с пленницами прилично, и пообещать, что попытается избавить тех от виселицы. Принимая от Жозефины чашку, майор невинно поднял бровь:
– А, что, разве меня приглашали?
– Ричард! – она засмеялась. Куда девалась робкая скромница… – Ты помнишь, как мы познакомились?
– Твоя лошадь потеряла подкову.
– Ты был такой сердитый и неприветливый. – она отобрала у него чай, – Важный, как гусак.
– Я и сейчас такой.
Жозефина подула в кружку, прежде чем отпить, и серьёзно спросила:
– Когда-то я предсказала тебе, что однажды ты станешь полковником и будешь до жути пугать своих подчинённых. Предсказание сбывается.
– Я их пугаю?
– Лейтенанты при твоём появлении едва в обморок не упали. Кроме мистера Прайса, но он-то тебя знает близко.
– И, без сомнения, желал бы узнать поближе тебя?
– Желал бы. А кто это одноглазое чудо-юдо в капитанском чине?
– Один английский лорд, чудовищно состоятельный и чудовищно щедрый.
– Правда? – она оживилась, но поняла, что Шарп её дразнит, и засмеялась.
– А ты – леди Фартингдейл…
Она повела плечами под плащом, как бы говоря: это чудной мир.
– Он волнуется?
– Очень.
– Правда?
– Правда.
– Прелестно.
– Ему мнится, что тебя насилуют каждый божий день.
– Не так уж он неправ. Самозваный «полковник» Хейксвелл строил планы на мой счёт.
– И как?
– Я поведала душещипательную историю о больной матушке и, кстати, не соврала. Поразительно, но Хейксвелл купился. Никто меня не тронул. Зато каждый вечер он являлся и рассказывал о своей матери. Бесконечная тягомотина! Я, само собой, поддакивала, говорила, что его мамочке повезло с таким любящим примерным сыном. Он млел и не мог наслушаться.
Шарп ухмыльнулся. Сдвиг Хейксвелла относительно матери был ему отлично известен. Играя на сыновних чувствах Обадии, Жозефина не могла получить лучшей защиты.
– Что привело тебя в Адрадос?
– Я же сказала, помолиться. Моя матушка хворает.
– Не думал, что ты так сильно её любишь.
– На дух не переношу, и она мне платит тем же, но она и вправду больна.
Жозефина допила чай и поставила чашку на парапет. Лукаво покосилась на Шарпа:
– Ладно, вру. Хотела вырваться из-под опеки Огастеса на денёк.
– Сама?
– Ну-у… нет. С неким очаровательным капитаном. Увы, Огастес навязал нам третьего лишнего…
Невообразимо долгие ресницы, волшебный овал лица, пухлые губы…
– Я его понимаю.
Она кивнула:
– Огастес влюблён в меня.
– А ты – в него?
– Ну, что ты. Он, конечно, милый.
– Милый и состоятельный?
– Очень состоятельный. И даже больше. Отказа мне ни в чём нет. Он поначалу хорохорился, но я заперла дверь в свою спальню на пару ночей, и теперь Огастес как шёлковый.
Шарп зыркнул по сторонам. К счастью, часовые находились далеко и откровений Жозефины услышать не могли. Звякали ножи и миски перекусывавших на галереях стрелков. Фузилёров всё ещё не было.
– Я так рада видеть тебя, Ричард!
– Ты была бы рада любому, кто вытащил тебя из лап Хейксвелла.
– Нет, именно тебя. С тобой мне легко и нет нужды лгать.
– У тебя много друзей. Я тебе для этого не нужен.
– Ты знаешь меня, как облупленную, но никогда не пытался осуждать.
– А они осуждают?
– Да. В глаза говорят красивые и правильные вещи, но мысли у них другие. Я интересна лишь пока молода и красива, но молодость и красота, к сожалению, не вечны.
– Поэтому ты вышла замуж за Фартингдейла?
– И да, и нет. Идея его. Чтобы возить меня с собой и избежать кривотолков. – она насмешливо качнула хорошенькой головкой, – Он хочет взять меня с собой в Браганцу, а потом – в Кадис. Не может же он представлять меня на официальных приёмах, как свою любовницу?
– Почему бы и нет? Многие так и делают.
– Это о-очень официальные приёмы, Ричард.
– То есть, ты вышла за него, соблазнившись о-очень официальными приёмами?
Она удивлённо воззрилась на Шарпа:
– Ты не понял, да? Ричард, мы с Огастесом не женаты.
– Не женаты?
Её смех брызнул, как разбитый хрусталь, приковав к ней внимание всех, кто был на кровле:
– Он хочет, чтобы я говорила, что замужем за ним. И щедро платит за это.
– Сколько?
Перечисляя, она загибала пальцы:
– Я получу поместье под Кальдас да Райна – три сотни акров и дом; экипаж, четыре скакуна; ожерелье ценой в половину Испании и тысячу фунтов стерлингов в лондонском банке. Ты бы отказался от подобного предложения?
– Едва ли такое мне бы кто-нибудь предложил… Так ты не леди Фартингдейл?
– О, Боже! Нет! Хотя бы даже потому, что Дуарте для закона не мёртв, а я не имею права вступить во второй брак, пока нет подтверждения смерти первого мужа.
– Фартингдейл настаивает, чтобы ты называлась его женой, я правильно тебя понял?
