Харпер привёл коня, подсадил Терезу в седло. Они пошагали к форту: хрупкая женщина верхом и рослый ирландец рядышком.
Дюбретон достал сигары, предложил Шарпу. Стрелок редко курил, но сейчас взял коричневый цилиндрик. С помощью трутницы добыв огонь, оба задымили.
– Пригожая у вас жена, майор.
– Да.
Сизый дым исчезал в редеющем тумане. Скоро туман сойдёт и что тогда? Снег или дождь.
Француз кивнул на харчевню:
– Сэр Огастес требует вас. Вряд ли он нуждается в вашем совете; скорее, хочет отлучить вас от жены.
– Как вы отлучили от жены его?
Дюбретон ухмыльнулся:
– Не я, а мадам Дюбретон. Леди Фартингдейл очень уж… м-м… эксцентричная особа.
Входя следом за полковником в трактир, Шарп придержал повешенную на место штору. В зале коромыслом висел табачный дым. Личный состав винного батальона был выкошен начисто, а сменившее его бренди с удовольствием пили лишь младшие офицеры. Сэр Огастес хмурился. Дюко блекло сиял.
Дюбретон подпортил ему настроение:
– Прохлопали вы, Дюко, «La Aguja». Я приглашал её сюда, но она сослалась на усталость.
Гаденько скалясь, Дюко впился взглядом в Шарпа и сделал неприличный жест: указательный палец правой кисти демонстративно ввёл несколько раз в кольцо, сложенное из большого и указательного пальцев левой:
– «La Aguja», говорите? Игла. Чтож, у нас всегда найдётся, что в иглу вдеть.
Палаш вылетел из ножен так стремительно, что даже Дюбретон, стоящий локоть в локоть с Шарпом, не успел отреагировать. Пламя свечей блеснуло на стали, Шарп перегнулся через стол, и клинок застыл у переносицы Дюко:
– Не повторите ли, майор?
Разговоры смолкли. Сэр Огастес взвизгнул:
– Шарп!
Дюко не шевелился. Тонкая жилка пульсировала под изъязвлённой оспинами щекой:
– Она – заклятый враг моей родины.
– Повторите своё утверждение или дадите мне сатисфакцию?
Дюко презрительно процедил:
– Вы – дурак, майор Шарп, коль полагаете, что я буду драться с вами на дуэли!
– Дурак тот, кто, будучи слишком труслив для поединка, сам на него нарывается. Я жду извинений.
Дюбретон заговорил по-французски. Шарп предположил, что полковник приказывает рябому не дурить, а просить прощения. Дюко пожал плечами и нехотя произнёс:
– В моём лексиконе нет слов достаточно мерзких, чтобы выразить моё мнение о «La Aguja», но вас, мсье, я оскорбить не намеревался. Сожалею.
Шарп недобро прищурился. Извинения были неполными и возмутительными. Палаш вновь пришёл в движение. На этот раз Дюко не сплоховал. Лезвие, чиркнувшее француза по левой брови, сбило с его носа очки, но майор подхватил их. Водрузить их обратно ему помешал палаш, остановивший на полпути руку.
– Решил помочь вам взглянуть на это иначе. Без очков.
Дюко близоруко моргал:
– Приношу вам свои извинения, мсье.
– Проблематично вдевать что-либо в иголку с таким слабым зрением, Дюко.
Тяжёлый клинок ткнулся в линзу. Она треснула и посыпалась.
– На память.
За первым стеклом последовало второе. Шарп выпрямился и спрятал палаш.
– Шарп! – Фартингдейл неверяще пялился на разбитые очки. Дюко понадобится не одна неделя, чтобы выписать замену.
– Браво, сэр! – захмелевший Гарри Прайс был всецело на стороне командира. Французские офицеры, не скрывавшие нелюбви к рябому выскочке, тоже одобрительно ухмылялись.
Дюбретон церемонно обратился к негодующему сэру Огастесу:
– Майор Шарп вёл себя сдержанно и достойно. Прискорбно, что я не могу сказать того же о моём подчинённом. Прошу прощения за его пьяную выходку.
Дюко вспыхнул. Речь полковника дважды чувствительно задела его самолюбие. Во-первых, он не был пьян, а, во-вторых, не признавал над собой власти Дюбретона. Опасная гадина, подумал Шарп. Такие, как он, обид не забывают, лелея их долгие годы.
Дюбретон сел, сбил пепел с сигары в тарелку:
– Так каково же ваше решение, сэр Огастес?
Фартингдейл поправил бинт, частично скрытый гривой седых волос и нервно сказал:
– Давайте проясним, вы просите нас уйти из долины завтра в девять часов утра, верно?
– Верно.
– После чего вы подорвёте сторожевую башню и тоже вернётесь в расположение своей армии?
– Да.
Дюбретон плеснул себе бренди и предложил бутылку Шарпу. Стрелок отрицательно мотнул головой. Выпустив струйку дыма, поинтересовался:
– Почему вы хотите, чтобы мы убрались из долины до взрыва башни? Что мешает нам наблюдать за ним из форта?
Дюбретон испытующе смотрел на Шарпа, будто спрашивал: что тебе известно, приятель? От необходимости отвечать француза избавил Фартингдейл:
– Похвальная рассудительность, майор, но полковник Дюбретон уже разъяснил причины, по которым нам не следует здесь задерживаться.
Дюбретон тщательно взвешивал каждое слово, не сводя с Шарпа глаз:
– Видите ли, майор, за нами идут ещё три полка пехоты. Новички, вчерашние рекруты. Натаскиваем их «в поле». Ваша компания мне приятна, но, поймите меня правильно, такое скопление войск в маленькой долине чревато непредсказуемыми последствиями.
Дюбретон не зря приоткрыл карты. Он точно просчитал Фартингдейла. Численное превосходство французов действовало на того завораживающе, лишая мужества. Шарп откинулся назад:
– А зачем взрывать сторожевую башню?
– У меня приказ.
– Странный приказ.
Дюбретон пояснил:
