Мечты Стасика о простом попаданческом счастье пошли прахом. Весь мир ополчился на него. И для королевства добра и для империи зла он отныне враг номер один. Вдобавок что-то темное и страшное идет по его душу, и оно все ближе с каждой минутой. Бежать некуда. Остается одно — дать бой правильному миру и отстоять свое право на жизнь.
Был ясный полдень, когда Элария, верховная волшебница Ангдэзии, вошла в широкие двери королевского дворца. Здесь, в резиденции правителя, как и во всей столице, не ощущалось и намека на ведущуюся испокон веков войну с темной империей. К этой войне давно привыкли. Притом настолько, что почти перестали обращать на нее внимание. Безразличие усугублялось еще и тем, что война велась где-то далеко от столицы, на восточных рубежах королевства. Мелкие стычки и крупные битвы происходили на нейтральной полосе, что протянулась от моря до моря через весь континент, разделив его надвое. Там, далеко на востоке, лилась кровь, ломались мечи, земная твердь и небесная ширь сотрясались от боевых заклинаний. Но эхо этих грозных событий едва докатывалось до столицы. А с учетом того, что уже долгое время основными поставщиками военной силы стали иные миры, откуда пачками выдергивались новобранцы, столичные жители вспоминали о войне в последнюю очередь, предпочитая волноваться о текущих ценах на зерно и о качестве пива в городских тавернах. Ну а если разговор каким-то чудом и касался войны, то всегда вскользь и не всерьез. Никто не рассматривал возможность скорой победы или поражения, все воспринимали вялотекущий конфликт как нечто обыденное, что было прежде и будет всегда. Как некую часть данности, которая просто есть, словно небо над головой или земля под ногами.
Император Дакрос Безжалостный, владыка темной империи Кранг-дан, давно сделался объектом шуточек и анекдотов. Он не просто не внушал столичным бездельникам положенного ужаса, его и всерьез-то не воспринимали. Дакрос восседал на своем черном троне где-то там, далеко на востоке, и никак не влиял ни на политику ценообразования, ни на качество спиртного. Он давно превратился в детскую страшилку, хотя и дети больше зевали, слушая рассказы о нем, чем действительно пугались при упоминании имени темного властелина.
Даже доходящие с пограничья тревожные новости не могли пошатнуть этого безразличия. В столице плевать хотели на то, что злодейские войска разорили тот или иной приграничный город, сожгли пару-тройку деревень, предварительно вырезав население оных под корень, или угнали пленных в рабство. Все эти ужасы словно бы происходило в другом мире, недосягаемо далеком от столицы. Война с темной империей велась давно, и будет вестись еще долго — так полагали люди. Она не закончиться ни сегодня, ни завтра, ни вообще при их жизни. А поскольку войска империи не проникали вглубь королевства, волноваться было не о чем. Живи себе спокойно, будто ничего не происходит. Пусть себе призванные извне герои дерутся на нейтральной полосе и поливают ее сухую мертвую почву своей молодой кровью. Это происходило где-то далеко и слабо касалось реалий жизни столичных граждан.
Та же легкомысленная беззаботность царила и в королевской резиденции. Если не считать дежурной стражи — закованных в сверкающие парадные латы воинов, застывших тут и там безмолвными и неподвижными статуями, ничто не напоминало о войне. Придворные господа и дамы праздно разгуливали в пышных дорогих нарядах, убивая время предсказыванием сплетен пикантного характера. Все эти графы и маркизы твердо знали, что никого из них не пошлют на передовую, в самое пекло войны. Ни им, ни их детям нечего было опасаться того, что они внезапно окажутся на поле боя, перед несметным воинством черной империи. Им не грозило ощутить своими кишками остроту вражеских пик и мечей. У этих людей все было очень хорошо. Так же хорошо все будет у их детей, и у внуков. Кто-то, конечно, умирал на нейтральной полосе, но только не они. Там гибли пришельцы из иных миров, соблазненные щедрой наградой и обещанием славы. Но лишь немногие из них обретали и то и другое. Большая же часть так называемых добровольцев находила в чужом мире лишь свою гибель. Гибель, зачастую, бесславную и безвестную — в их честь не воздвигались монументы, их именами не нарекались улицы и площади, а барды не воспевали их подвиги в тавернах. Случались редкие исключения, но в основной своей массе призванные герои были обычным расходным материалом, и получали соответствующее отношение. Если кто и помнил о них погибших, так это боевые товарищи. Да и те постепенно забывали павших соратников — новые смерти вымарывали из памяти старые.
