Он не сразу научился ненавидеть отца. После того, как его отлучили от обучения, все его эмоции перемешались в дикий клубок: любовь, боль, обида и непонимание, чувства были так сильны и противоречивы, что юный гоблин не знал, что ему делать, что ему чувствовать. Его воспитание твердило ему, что он должен смириться с волей отца, уважать и почитать его несмотря ни на что. То, что он чувствует неправильно, так не должно быть. Обида в душе разрывала его сердце с такой силой, что его запутавшийся рассудок нашёл только один выход. Одно спасение от противоречивых чувств:
Ненависть.
- Это был лучший вариант…- начал было Оломак, он начал потихоньку замечать изменения в речи своего сына и уже не пытался острить.
-Не надо мне рассказывать про лучший вариант! Об этом я уже наслушался! – в ярости прокричал Тахик.
Ненависть стала его постоянным спутником, стала его убежищем. Пока он ненавидел, он мог не задавать себе лишних вопросов, мог не терзать себя сомнениями. Ненависть к себе, к отцу, к брату поглощала Тахика. Последний, казалось, был, вообще, не при чём, но каждый раз, когда он видел брата вместе с отцом, то не мог ничего поделать с собой и переносил свои эмоции к отцу на своего брата. Отвечал злобой на доброту, насмешкой на заботу, презрением на тепло.
- Было пророчество… - начал было Оломак, но Тахик уже находился настолько на взводе, что мгновенно перебил отца.
- Какое, на хрен, пророчество?!
Лезвие кинжала снова вплотную прижалось к горлу Оломака.
Он понимал, что чувствовать это неправильно. Чувствовать подобное к брату несправедливо. Что тот не заслужил подобного отношения. Но Тахик ничего не мог с собой поделать. Каждый раз, когда он всерьёз пытался разобраться в своих чувствах, безумная смесь сильных эмоций накатывала на него. Накатывала, лишая его воли, лишая спокойствия и сил, которые были нужны, чтобы распутать этот клубок. Так что единственное, что ему оставалось, это снова прикрыться щитом презрения. Спрятаться в собственном сознание в убежище из ненависти.
Эмоции Тахика были на пике и били через край так, что по его лицу начали катиться слёзы.
- Какое, нахрен, пророчество?! – снова повторил он, а лезвие ещё сильнее прижалось к горлу его отца. Снова пошла кровь.
Лицо Оломака выражало сильный испуг. Он ещё никогда не был так близок к смерти за всю свою жизнь. Он показал пальцем руки на кинжал, как бы говоря сыну: “Пока он так близко, я не могу ответить”.
Такая покорность отца, подействовала на Тахика так, словно его окатили ведром ледяной воды. Мир вокруг стал невероятно чётким, а руки ватными. На него внезапно накатило осознание всего, что сейчас происходит. Осознание того, что же им двигало все эти годы. Гнев начал уходить.
Кинжал перестал впиваться в горло Оломака и отплыл на сантиметр, а сам он начал немного подрагивать. Находясь в состоянии эмоционального опустошения и прозрения, Тахику было сложно его контролировать.
Эти перемены мгновенно заметил Ких и, посмотрев в глаза Тахику, понял, что ещё немного, и тот просто опустит оружие и будет готов сдаться. Оломак почти не общался со старшим сыном, поэтому масштаб всех изменений в его настроении определить не мог. Но вот Ких, как тот, кто успел хорошо изучить бастарда, сразу понял, что к чему.
Он не позволит этому случиться.
- Довольно! – он выхватил кинжал левой рукой. – Этот фарс продолжается слишком долго!
Он сделал пару шагов в сторону Вождя, выставив перед собой кинжал и направив его остриё прямо на Оломака.
- Слишком долго мы жили под одной крышей с предателем!
Он сделал ещё пару шагов и поравнялся с Тахиком, и тот посмотрел на него ошарашенными глазами: он ещё не до конца оправился от внезапного прозрения.
- Слишком долго мы позволяли яду твоей лжи проникать в наши головы, - глаза Киха пылали гневом и смотрели прямо в глаза Вождю.
Тахик перевёл опустошённый взгляд на своего отца и отпустил кинжал…
И ровно спустя секунду без замаха Ких вонзил кинжал в горло Тахику.
Лезвие шло снизу вверх, поэтому легко прорезав горло и другие мягкие ткани, остриё кинжала вонзилось прямо в мозг.
Свет перед глазами Тахика погас, он умер мгновенно, даже не успев понять, что случилось.
Кинжал Тахика безвольно упал на колени его отца, пока сам Оломак ошарашенными глазами смотрел на тело своего сына.
Сам же Ких, мгновенно отскочил от падающего тела, становясь между Вождём и остатками отряда и вытащив из кармана небольшой свисток, звучно просвистел в него.
Остальные двери в зал мгновенно распахнулись и из них хлынули стражники, быстро взяв в кольцо вторгнувшихся головорезов.
Глава 14
Сделка ч.5
Через несколько дней, как и сказал Арамуш, гоблины дошли до дороги, которая петляла между горами. Разбив свой лагерь повыше, под прикрытием крупных камней, они принялись ждать обещанный караван.
